«В легендах про чудовищ забывают добавить:
чудовище не приходит первым.
Сначала приходим мы».
Андрогаст
***
Северный ветер
рвал горы, как пёс падаль. Выл, скулил, шёл порывами, так что хватало одного
шага — и сдует в пропасть. Снег бил в лицо колючей крошкой, скрипел на зубах.
Камень под ногами был чёрный, гладкий, как стекло. Справа — скала, слева —
пустота и вой.
Они всё равно
лезли вперёд. Не потому, что были смелыми, — просто позади уже не ждало ничего
хорошего. А впереди было то, за что каждый из пятерых когда‑то продал свою жизнь: обещание старого клада в закрытой дыре, про которую шёпотом говорили
«там жили те, кто видел вживую самих Богов».
Карниз тянулся
узкой полоской, не шире ладони. Пятеро шли гуськом. Согнутые, в вылинявших
плащах, прижатые плечами к камню. Ноги скользят, пальцы немеют, а всё равно
лезут вперёд.
Впереди шёл
Агний. Старший. Лицо резаное, обветренное. На таком лишних слов не увидишь.
Глаза — тёмные, тяжёлые. В руке — смятый клочок пергамента, прижатый к камню,
чтобы не вырвало ветром. На пергаменте — пятна старой крови, жирные пальцы,
обтрепанные края и кривые знаки.
— Здесь, —
сказал Агний. Голос — как будто не в буре, а у печи. — Старик не соврал. Откуда
здесь тепло?
Из чёрной дыры
впереди действительно тянуло мягким, чужим теплом. Пар, вырывающийся изнутри,
на холоде моментально превращался в мелкую ледяную пыль и разметался ветром,
будто сама гора не хотела выпускать то, что держала в себе.
За ним ступал
Казим. Худая рожа, быстрые глаза. Пальцы то и дело трогают рукояти
ножей за поясом — привычка оттуда, где безоружные долго не живут.
— С ножом у
горла мало кто врёт, — отозвался он, кутаясь в воротник. — А уж когда чужой нож
уже внутри… — криво усмехнулся и передразнил умирающего старика: — «Там…
опасно. Старые Боги…»
— И золотишко, — добавил, уже серьёзно. — Иначе что нам там делать?
Третий, Рахим,
шёл молча, только лук поправлял на плече да прикидывал: далеко ли ещё до тьмы,
где стрелу никто не увидит. У него глаза были острые, как наконечники. Он
глядел не на ветер, а дальше — туда, где в скале зияла чёрная пасть.
— Где старые
Боги там всегда есть чем поживиться, — хрипло бросил он. — А не было бы опасно —
всё давно растащили бы. Так что наше счастье: раз место страшное — значит, не
пустое.
Четвёртый,
Нихай, вжался плечом в камень, когда порыв ветра швырнул ему в лицо мокрый
снег. Дышал он часто, видно было, что каждый шаг — через страх. Губы побелели,
пальцы скребли по скале, будто там можно найти опору получше.
— Не нравится
мне это, Агний, — выдавил он. — Плохо тут. Словно… смотрит кто‑то.
