Ночь, когда вода поднялась впервые, Платон Гринь запомнил по звуку. В городе не было ни машин, ни собак, ни музыки из форточек, и от этого каждый плеск делался громким, как удар. Вода шла по улицам ровно, без спешки, и там, где днём был асфальт, теперь стояло чёрное стекло.
Платон работал на воде двадцать лет. Он знал, как она поднимается в паводок, как уходит в грунт, как пахнет тиной и мазутом. Он уже тонул однажды, в девяносто четвёртом, и его вытащили; с тех пор он знал, что вода возвращается за долгами. Но такой воды он не знал. Она не пахла ничем.
— Дядя Платон, — сказал Колька. — Ну что, идём?
Колька стоял у сруба и держал в руке свой листок. Ему было тридцать, он работал водолазом на насосной станции, и у него была дочь, семи лет. Девочку звали Полина, и её имя стояло в листке: «приглашена».
— Покажи ещё раз, — сказал Платон.
Колька протянул листок. Бумага была плотная, белая, с ровными строчками, и от неё пахло типографией.
СВОД · ЛИСТОК УЧАСТНИКА
Ерохин Николай Петрович, 30 лет. Класс: Ныряльщик.
Участок: «Старицкий колодец». Норма выживаемости: 9 %.
Задача: подтвердить проход. При исполнении дело Ерохиной Полины Николаевны, 7 лет, будет пересмотрено.
— Пересмотрено, — повторил Платон. — Это не «отпущена».
— Я знаю. — Колька сложил листок. — Но это хоть что-то.
Платон не стал говорить, что Свод не меняет решений и что «пересмотрено» в канцелярии значит то же, что «отложено до следующего раза». Он ещё раз проверил сруб, цепь и чёрную воду внизу и полез первым.
