Мне стукнуло шестнадцать. Это было как раз в мой день рождения. Эх, хорошие времена тогда были. В общем уже после застолья, когда гости (коих было столько, что не пересчитать) разъехались, семья готовилась ко сну.
Сёстры мои уже спали, поскольку были младше, вот такие порядки были у меня в семье. А вот я как шестнадцатилетний получил наконец привилегию – ложиться спать на час позже, чем ложился до этого все пятнадцать лет. Не поверите, но в тот час я никак не мог придумать занятие. Я походил по дому. Горничные убирались и мыли посуду, на улицу выходить не решился. В общем не придумав занятие и не найдя интересного разговора, пошёл я на третий этаж в свою комнату.
Там занятия я тоже не придумал. В общем, несмотря на дух и ощущение свободы, я лёг в кровать спустя пятнадцать минут после сестёр. Завтра я им этого, конечно, не скажу, а похвастаюсь да посмеюсь над ними, скажу, что ночь прекрасна, что ложиться после десяти могут только взрослые, поэтому я уже взрослый.
Но в ту ночь в десять пятнадцать я не заснул, и в одиннадцать тоже, и в двенадцать. Глаз мой в ту ночь не сомкнулся. А дело всё вот в чём: пять минут не прошло, как я лёг в кровать, и дверь в мою комнату отворилась. Там стояла фигура отца.
– Ну что, именинник? – весёлым голосом сказал он.
– Да вот уже спать ложусь.
Я подумал, что отец пришёл поздравить меня иль пожелать сладких снов.
– Так рано? – Он сел на мою кровать и погладил меня по голове.
– Да, – я поднялся и лёг на спину, опершись о спинку кровати, – не нашёл себе занятия.
– А вот оно что! – сказал он. – Сон тоже неплохое занятие.
– Ага.
– А помнишь, как мама читала тебе на ночь сказки? – он смотрел мне в глаза, я же смотреть ему в глаза не мог.
– Да нет, – я почесал затылок, – наверное.
– Ах вы! Дети, вот вкладываешь в вас, а вы вот так вот, – засмеялся он.
– Ну уж извините, родители.
– Ну как родитель может не простить?
Мы заулыбались. Я подумал, что отец пьян и просто ищет собеседника, хотя беседа наша не приносила мне никакого удовольствия.
Так вот, замолчали мы. И долго мы молчали, да так, что молчание наше становилось неловким. Я посмотрел на отца, он сидел и осматривал дверь. Точно пьян!
– Я, – он резко повернулся ко мне и вновь начал сверлить меня взглядом, – я расскажу тебе кое-что. Историю, которая приключилась со мной в молодости.
– Давай, – сказал я и укутался в одеяло, готовясь к истории отца.
– Знаешь, – начал он грубо, – смотри мне в глаза.
Я аж отдёрнулся.
– То, что я тебе расскажу, останется между нами, – как было тяжело выдерживать его взгляд, как хотелось посмотреть на дверь или занавески, что виднелись боковым зрением, – и ты никому никогда об этом не расскажешь.
