Окружающий лес выглядел не слишком дружелюбно. Темный, безмолвный, будто полностью лишенный жизни, он производил впечатление лабиринта, в недрах которого притаился злой и голодный монстр плотоядной ориентации. Огромные сосны вставали до самого неба, умудряясь цепляться корнями даже за края отвесных скал. На участках, где снег слегка подтаял под лучами солнца, проступала серо-зеленая трава. В богатом обилии произрастал кустарник, притом, в основном, колючий и недружелюбный. Некоторые из кустов были густо усыпаны мелкой бледно-красной ягодой, и хотя в утробе у Цента давно уже царила вселенская пустота, он не торопился с головой бросаться в омут гастрономических экспериментов. Логика подсказывала, что будь эти ягоды съедобны, или хотя бы не ядовиты насмерть, кто-нибудь, человек или зверь, уже заявили бы на них свои права. К тому же в памяти еще были живы предостережения, слышанные в далеком детстве, относительно недопустимости поедания всего, что растет на деревьях и кустарниках, поскольку подобное поведение может повлечь за собой ряд весьма неприятных последствий.
Как показала жизнь, это был тот редкий случай, когда взрослые не соврали. Маленький Цент не прислушался к их предостережениям и однажды вдоволь полакомился зелеными абрикосами. Уже в нежном возрасте в нем пробудилась могучая тяга к накоплению капитала, потому и сожрал чуть не свой вес, очистив от неспелых плодов целое дерево. После чего провел немало часов в уединенных размышлениях о сути и смысле бытия. Родители почти собрались сводить ребенка в больницу, но потом решили не пороть горячку, и посмотреть, не рассосется ли оно само. Рассосалось. Три дня и три ночи Цент бдительно нес туалетную вахту, чуть всего себя там не оставил без остатка, но выкарабкался. Зато абрикосов больше не ел никогда и никаких, ни зеленых, ни спелых, ни забесплатно, ни по скидке.
Но в настоящий момент он готов был поступиться принципами и умять целое ведро этих коварных фруктов. На душе у Цента было тяжко, а в желудке легче легкого. А хотелось бы наоборот.
Целый день он сусанил по лесу, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки присутствия человека, и не нашел ни одного. Дикие дебри выглядели так, будто в них никогда не ступала нога разумного существа. Мало того, Цента крайне напрягала царящая в лесу гробовая тишина. Не щебетали птицы, не мелькали среди деревьев тела лесных обитателей. Дятел, и тот не бился головой о ствол.
Стремясь добыть хоть какого-то прокорма, Цент со скрипом припомнил свои скудные познания о грибах. Знал он о них крайне мало. Фактически то, что грибы делятся на два типа: галлюциногенные и какие-то другие. К первой категории относился такой гриб как мухомор, единственный, каковой Цент мог опознать без вариантов. Еще Цент знал маслята. Ну, то есть, как – знал. Он ими маринованными несколько раз закусывал огненную воду. Еще, вроде бы, был такой гриб, как бледная поганка, хотя Цент всегда думал, что это второе имя его бывшей сожительницы Анфисы.
