Орбитальное кладбище кораблей «Сортировка-9» висело на краю зоны отчуждения, как выброшенная на мель туша. Семь квадратных километров мёртвого металла: остовы грузовиков, разрезанные пополам лайнеры, военные корветы с выжженными бортами. Федерация называла это место «объект утилизации». Местные называли его Кладбищем — и были честнее.
Кай Даррен висел в трёх метрах от обшивки транспортника «Морская свинья» и слушал, как под его перчатками стонет ржавый металл.
— Иллюмина, статус, — сказал он.
«Призрак» отвечал молчанием. Иллюмина всегда отвечала молчанием. Голос в корабле был старой легендой, которую Кай сам же и сочинил, чтобы продавать заказчикам «судно с экипажем из двух душ». Динамики молчали, навигация работала через раз, а автопилот Кай лично проколол отвёрткой в час ярости три года назад — и не жалел ни секунды.
Корабль был просто коробкой. Как и всё в этом секторе.
— Молчишь. Значит, всё по плану, — сказал Кай.
Он работал в перчатках с заплаткой на левом мизинце — заплатку он поставил сам, из куска скафандра предыдущего владельца, который в этой заплатке уже не нуждался. Кислородный баллон показывал четыре с половиной часа. Шестьдесят процентов от нормы. Двадцать шесть кредитов экономии, которые однажды его убьют — но не сегодня, а сегодня у него был заказ, и заказ был странный даже по меркам людей, которые платят за странные заказы.
Голос в наушнике был доброжелательным, как банковский терминал:
— Капсула герметичная, серия «А-7», без опознавательных знаков. Дрейфует в секторе Дельта, привязана к остову танкера «Кребс». Вытащить. Не вскрывать. Доставить на станцию «Кордон», док четырнадцать. Двадцать тысяч. Половина сейчас.
Двадцать тысяч. За такие деньги в этом секторе продавали почки, предателей и правду — и, по опыту Кая, все три товара стоили примерно одинаково.
Он добрался до танкера «Кребс» через двадцать минут, продираясь по шахте техобслуживания, которая когда-то предназначалась для людей поменьше ростом. Здесь не было звука — только собственное дыхание в шлеме, громкое и тупое, как чужой сосед. Кай ненавидел кладбище именно за это: мёртвые корабли не шумят. Они ждут. И слушают.
