Это было в Абхазии. Платформа на несколько коротких мгновений зависла над невыразимо красивыми альпийскими лугами, а затем мягко поплыла дальше, на восток — туда, откуда дул прохладный летний ветерок. В пяти сотнях метров под ними, подобно барханам, вырастали склоны гор. Они были шелковистыми, как кошачья спина; тут и там среди травы встречались россыпи белых и сиреневых цветов — должно быть, одуванчики, звездчатка или незабудки. Сложно было отсюда различить.
Одно из нагорий кончалось плато, и за краем утёса скала резко уходила вниз, удваивая расстояние от нас до земли. Платформа, конечно, полетела над пропастью, и у Гриши перехватило дыхание. Вообще-то, он не боялся высоты, но так совпало, что в ту же минуту на них обрушился порыв ветра. Ничего серьёзного, только исходивший из термоса пар снесло, но Гриша подумал вдруг о том, что бортики их парящей платформы не слишком высоки, и при должном старании через них-таки можно перевалиться. Заметив его смятение, Павел Игоревич улыбнулся.
Извилистая горная речка ниспадала в ущелье бледно-голубым водопадом, и дальше посреди камней пробивала себе дорогу к Чёрному морю.
— Ты веришь в инопланетян? — спросил Павел влоб.
— Право тебе, это же не Господь Бог, чтобы в него верить, — растерялся Гриша. — Задай вопрос иначе.
— Веришь ли ты, Гриша, что мы во Вселенной не одни? — Не отступал его приятель.
Плотно прижимая свои седеющие усы к кружке, Павел Игоревич попивал чай. Гриша не помнил, как разговор их сошёл к поиску внеземного разума. Начинали они, кажется, с того, несёт ли опасность экологии африканского континента перспектива проложить вдоль материка канал. Но, как это бывает в хорошей компании, мысль их улетела в далёкие дали.
— Я в этом смысле скептик, — ответил Гриша честно. — До сих пор мы так и не нашли подтверждений тому, что за пределами Земли есть хоть кто-то.
— Ты знаешь, что скептицизмом часто называют обыкновенное занудство?
Занудой Гришу называли достаточно часто, чтобы на это не обижаться.
— Поражаюсь тебе, Павел, — сказал он. — Ты рассуждаешь над совершенно научными вопросами так, будто это философская концепция.
Между прочим, Павел Игоревич действительно был философом. И потому единственным местом, где ему дали работу, стал университет. Павел Игоревич этим страшно гордился и всячески старался соответствовать образу преподавателя: он носил костюм-двойку серого цвета, тщательно зализывал волосы на левую сторону и даже отрастил под носом щётку, как Ницше.
— Парадокс, — заметил Гриша. — И у него даже есть название. Может, ты слышал — «Парадокс великого молчания». Был такой итальянский физик, Энрико Ферми. Так вот, он первым задал вопрос: как же так? Мы шлём в космос сигналы. Откуда там, из Крыма, Полинезии. В Америке стоит тарелка. Кричим: «Эй, инопланетяне, мы здесь! Прилетайте к нам, а то мы к вам не можем, крылья малы». Вселенная огромна, и даже в нашей галактике существуют сотни экзопланет, похожих на Землю. По всем признакам, у нас должны быть соседи. Однако в эфире глухо. Нам никто не отвечает. Парадокс. Парадокс Ферми.