Стайлз появился в коридоре с привычным хлопком воздуха.
— О, прекрасно, — протянул он своим фирменным тоном. — Моя любимая трагическая парочка снова в кадре. Мне попкорн принести или вы сами начнёте эмоциональную бойню?
Эмилия закатила глаза.
— Доброе утро, Стайлз.
— Оно станет добрым, когда вы оба перестанете выглядеть как герои драматического романа…
Он говорил дальше — по привычке, на автомате, позволяя языку нести любую иронию, лишь бы не думать ни о чём серьёзном. И вдруг замолчал. Резко. Неестественно. Словно кто-то вырвал звук прямо из горла.
Мир вокруг на секунду потерял фокус.
Сначала он увидел волосы. Длинные. Тёмные. Густые. Они мягко скользили по её спине при каждом шаге, и это движение ударило по памяти сильнее любого заклинания. Потом — профиль. Линия подбородка. Скулы. Губы. Те самые губы.
Сердце ударило один раз. Сильно. И пропустило следующий.
«Не может быть…»
Двадцать лет. Двадцать проклятых лет.
Стайлз хоронил воспоминания, закапывал их под шутками, под дорогами, под чужими городами, под бессонными ночами — и всё равно узнал мгновенно. Потому что такие люди не забываются.
Она остановилась неподалёку, заправила прядь волос за ухо… и посмотрела прямо на него. Улыбнулась.
И в этот момент всё внутри него сорвалось с цепи. Он сорвался с места так резко, будто его дёрнули невидимой верёвкой. Остановился слишком близко. Слишком. Так, как останавливаются только рядом с теми, кого когда-то имел право касаться.
— Ну привет… ведьмочка, — хрипло выдохнул Стайлз, не сводя с неё взгляда и даже не пытаясь скрыть потрясение.
Её глаза вспыхнули узнаванием — живым, тёплым.
— Стайлз… — произнесла она с искренней радостью, улыбаясь всё шире. — Не ожидала тебя вновь увидеть.
И вот тут он окончательно понял, что это не иллюзия. Она живая. Рядом. Та же. И в то же время совсем другая. Взрослее. Увереннее. Спокойнее. Опаснее.
— Что же ты делаешь здесь? — спросил он, стараясь звучать легко, как будто у него не перехватило дыхание.
— О, я переехала, — сказала она. — И решила попробовать себя в роли магистра. Буду обучать молоденьких ведьмочек… как ты любил говорить.
Стайлз автоматически хмыкнул. Потому что, если не хмыкнуть — придётся признать, что внутри всё переворачивается.
— Мир явно стал опаснее, раз тебя допустили к преподаванию, — заметил он с привычной насмешкой, за которой слишком старательно прятал волнение.
Девушка тихо засмеялась — и этот звук прошёлся по нервам, как старое заклинание, которое тело помнит лучше, чем разум.
— Мне пора, — сказала она мягче, с лёгким сожалением. — Нужно занести документы ректору.
