Капли дождя барабанили по витражным стёклам дворцовой опочивальни, превращая лунный свет в дрожащие кровавые блики. Запах ладана и увядших лилий стоял в комнате такой густой, что им можно было подавиться. Свечи горели ровно, без малейшего колебания пламени, словно сама комната затаила дыхание.
Кайан Вейн стоял у огромного балдахинного ложа, занавешенного тяжёлым бархатом цвета воронова крыла. Под этим бархатом лежала она. Её звали Лорен. Двадцать три года. Огненно-рыжие волосы, усыпавшие подушку, и тонкая, почти фарфоровая шея. Она всё ещё была прекрасна.
И мертва уже семь минут.
Семь минут — это много. Семь минут — это целая вечность, за которую тело начинает остывать, а губы — бледнеть, вбирая в себя ту самую синеву, которую так боятся живые. Но Кайан не боялся смерти. Он был с ней на «ты» уже двести тридцать семь лет. Он носил её на своей груди, как второе сердце.
Он медленно подошёл к изголовью. Его серебряные глаза — глаза хищника, который слишком долго голодал — скользнули по лицу девушки. Красивое, спокойное лицо. Смерть была к ней милосердна: она не исказила её черты гримасой ужаса. Лорен словно уснула, ожидая поцелуя принца, который разбудит её ото сна.
«Прости, — мысленно произнёс он. — Я не принц. Я — пожиратель».
Он поднёс руку к её лицу. Кончики его пальцев замерли в миллиметре от её щеки. Даже мёртвая, она источала магию. Тонкую, изящную, как паутинка, магию огня, которая струилась в её крови. Он чувствовал её всеми порами своей кожи, и от этого в груди начинал закипать тот самый голод, который терзал его каждую минуту последние два столетия.
Печать на его груди — чёрный, пульсирующий узор, похожий на спящего скорпиона, — начала шевелиться.
— Прости, — повторил он вслух. Его голос был низким, хриплым, словно он не разговаривал несколько дней. А может, так и было. — Но я должен.
Он откинул тяжёлые занавески, и лунный свет упал на тело девушки. Она была обнажена. И на её левом запястье красовался идеально ровный надрез — не кровоточащий, а словно нарисованный тончайшим лезвием. Этот надрез был не просто порезом. Это был символ. Круг с перечёркнутой волной внутри. Печать жертвоприношения.
Кайан поморщился. Третья за неделю. Третья девушка из высшего света, убитая с одинаковым почерком, и она оказалась в его постели. Ирония судьбы? Или чей-то злой умысел? Когда его люди нашли её тело, она уже была мертва, но кто-то позаботился о том, чтобы её магия не рассеялась, чтобы она осталась нетронутой. Для него. Для Кайана.
Он сел на край кровати. Пружины тихо скрипнули под его весом. Он был высоким — слишком высоким для обычного человека — и широкоплечим. Его чёрные волосы были влажными от уличной сырости, и прядь упала на глаза. Он не убрал её. Он смотрел на мёртвую девушку и чувствовал, как его Печать пульсирует в такт последним всплескам её угасающей магии.
