Пролог
Граф Айсенбер потер глаза и откинулся в кресле. Стол перед ним утопал под кипами исписанных листов. На полу лежало сборное изображение покрытой символами человеческой фигуры – то самое, которое они с Готфридом не так давно срисовали с тела Тамаша. С самого отъезда лекаря Мартин бился над этими символами. Пробовал записывать в строчку, анализировал закономерности, выискивал повторяющиеся фрагменты и хоть какие-то зацепки, но все было тщетно. Они будто и вовсе не были предназначены для письма. Вычурные, замысловатые, со своей особенной, неподвластной простой логике красотой, они свивались длинными спиралями и кольцами, увеличивались и уменьшались в размерах, переплетались и образовывали пять четких центров, которые стали заметны только после того, как Мартин отчаялся добиться результата с отдельными листами и разложил на полу общее изображение. И теперь он с новым интересом оглядывал свою находку.
В дверь деликатно постучали.
– Входи, Готфрид, – откликнулся Мартин.
Щелкнул замок, и зашел управляющий с кофейным подносом. Не найдя на столе свободного места, он поставил принесенное на подоконник.
– Подойди, – позвал его граф, – хочу показать кое-что.
Готфрид налил в чашечку ароматного напитка и подошел.
– Посмотри сюда. – Мартин взял кофе и указал на разложенные на полу листы. – Есть какие-то мысли?
Готфрид прищурился и слегка отвернул голову, разглядывая изображение боковым зрением.
– Они как будто разделены на группы. Ведь так?
– Именно, – улыбнулся Мартин, – странно, что мы не заметили этого, когда срисовывали.
– Мы рисовали частями, на коже этого не было видно.
– Согласен, но у меня все равно закончились идеи. Я не знаю, от чего оттолкнуться.
– Мне известно, – предположил Готфрид, – что в некоторых манускриптах использовали специальные значки для изображения целого слова.
– Да, я тоже об этом думал, – вздохнул Мартин, – но тогда бы часть символов повторялась, а здесь нет одинаковых… Я начинаю сомневаться в этой затее.
– Вы слишком к себе строги.
– Нет. Я просто был излишне самонадеян, но… мне очень не хотелось оставаться в стороне от этих невероятных поисков. Знаешь что, Готфрид?
– Нет, ваше сиятельство.
– Я им завидую. Правда. Я бы хотел, чтобы в моей жизни тоже случилось такое приключение.
– Не думаю, что это то, к чему вы стремитесь, – покачал головой управляющий. – Дорожные лишения, безусловно, обладают романтической притягательностью, но ровно до тех пор, пока о них рассказывает кто-то другой.
– Ты скорее всего прав, – граф тряхнул светлыми волосами, – но от этого они не менее привлекательны. Ах, что за великолепная авантюра это могла бы быть!
