– …страстотерпец и великомученик, не оставь в крайней нужде, пошли спасение… – причитала женщина, стоя на коленях у каменного постамента. Её горячие слёзы капали на ботинки статуи, оставляя тёмные пятна на сером камне.
– Вот она! – довольно проговорил крупный мужчина, в явно тесной кирасе поверх набивного доспеха. – Ха-ха, попалась, шлюха! Теперь-то мы славно позабавимся!
– Кабан, стой. Рысак приказал казнить её, – напомнил вышедший следом, тощий и с вытянутым крысиным лицом. Кольчуга на нём местами проржавела и болталась, не притянутая ремнями.
– Слышь, Сиплый, убить мы всегда её успеем, вначале попользуем, – с гыканьем сказал первый и попытался заграбастать женщину, но та в порыве отчаяния упала и дёрнула бандита на себя, да так, что он приложился лицом, разбив нос и губу. Кровь обильно брызнула на статую, а женщина успела отпрыгнуть в сторону.
– Ну всё, конец тебе, шваль! – зарычал здоровый. – Сиплый, заходи сбоку, чтобы не вырвалась.
– Ага, щас, – кивнул крысомордый, покачивая в руке лезвие палаша и обходя беглянку. Деваться ей было некуда, так что бандиты просто загоняли женщину в угол, когда она, внезапно замерла и, выпучив глаза, уставилась им за спину.
– Пф, не сработает, – усмехнулся Кабан. – Детская уловка.
И в этот момент раздался треск камня, а через мгновение здоровенная туша рухнула на садовую плитку как подкошенная. Сиплый резко обернулся, замахнувшись мачете, но железное лезвие со звоном ударило по граниту. А в следующую секунду каменный кулак смел череп налётчика, превращая её в кровавую кашу.
Я не знаю, сколько пробыл в небытии.
Первое мгновение просветления стало и последним, ведь мою душу заключили в статуе, в самом центре папского дворца. Время от времени меня навещали, проверяя. И это было единственное, что вырывало меня из забвения. А, ну ещё события, которые можно отнести к потрясениям.
Сначала меня хранили под стражей и семью замками. Затем, не знаю через сколько лет, меня перетащили в сад римского дворца – как символ власти. А потом забросили между другими такими же статуями.
Но даже сквозь забытье я чувствовал, как палит солнце, как ливни лупят, и как гадят голуби. Ненавижу голубей!
Потом были войны. Несколько. Бомбёжка Рима, захват, вывоз ценностей, и я трижды просыпался, когда целостность статуи была на грани. Когда воровали, когда грузили на корабль и уронили на палубу, и когда этот корабль потопили в средиземноморском порту. Сколько я провалялся под водой? Понятия не имею, но рыбы лучше голубей, это я вам гарантирую. Потом меня всё же достали из-под воды и перевезли… вероятно, сюда, в парк. К голубям, етить их!
