Вечерело. Манхэттен ждал наступающей темноты, чтобы освободиться от иссушающей жары июльского дня. От нее нельзя было укрыться даже за стенами бутиков и закусочных. Остров будто бы покрыт толстым слоем пыли, заглушившей все яркие краски: ни зелени деревьев, ни рекламных вывесок, ни цветных юрких автомобилей на его улицах. Кругом серое уныние стекла и бетона. Окна небоскребов порой вспыхивали багровым пламенем отраженного в них заходящего солнца, а потом гасли, превращаясь в черные безжизненные провалы. Министр финансов Мирового Правительства Томас Моррис смотрел на город с высоты пятнадцатого этажа, сидя в объемном кожаном кресле и приоткрыв жалюзи. Нью-Йорк за последние годы стал неузнаваем— пустынные улицы, редко пробегающие машины, погасшая иллюминация. Город, в былые времена сиявший бесчисленными огнями, с вечно спешащим бурлящим потоком толпы, был угрюм и неприветлив. Впрочем, так сейчас выглядит любой другой город Америки. Электроэнергии не хватает. Не то, чтобы она была очень дорогой, ее попросту некому производить. Некому растить хлеб, шить одежду, делать машины, но все это есть в избытке и хватит кардинально поредевшему человечеству лет на десять. Электроэнергией не запасешься впрок, а она все-таки краеугольный камень человеческой цивилизации и поэтому тщательно оберегается от избыточного потребления. Понятие «избыточное потребление» каждый может рисовать себе так, как ему хочется, но для министра финансов оно непреложно: сначала обеспечение Арахны и люксов, а потом уже все остальное.
Томас Моррис встретил на днях свое восьмидесятилетие. Возраст серьезный, но не настолько, чтобы перестать наслаждаться жизнью. Именно сейчас жизнь предоставила ему блага, о которых раньше он и мечтать не мог. У него всегда были деньги и кой-какое положение в обществе, но сейчас он стал богатейшим человеком мира и имел почти неограниченную власть.
Эх, если бы это случилось раньше, когда он был молод и энергичен! Как ни старайся, от старости никуда не деться, хотя Моррис давно уже поменял сердце и щитовидку, выращенные для него на заказ. В биореакторе готовятся для него новые почки. Жаль, но не все органы научились заменять. Мозги вот не научились, да и ноющие по ночам кости от зубов до пяток тотальной замене не подлежат. Больше всего его страшит процедура реинкарнации человека, так называемая РИЧ. Рано или поздно придется стать Homo Lux—люксом, фантомом. Что его ждет на том свете? Нет, не на выдуманном библейском, а в цифровом, реальном, но в таком непонятном и пугающем. Моррис пытается представить себя без тела, прыгающего по Lux-порталам, где его видят на экранах в том образе, какой он захочет принять. А без порталов он где? Спит? Томится в кромешной тьме от тоски? Ничего путного представить не получается, и Моррис отгоняет от себя мрачные мысли. Не такой уж он дряхлый старик, и до РИЧ ему еще далеко. Свое столетие он надеется встретить еще живым и почти здоровым.
