Глава 1. Печать на ладони
Письмо лежало на столе как брошенное: сургуч сломан не по шву, бумага замята у сгиба, край листа зацепил чернильницу, и чернила расплылись мелкой синей кляксой. Я прижала лист ладонью, чтобы не сполз, и почувствовала, как под кожей холодеет браслет. Не металл, а то, что под ним.
Я стояла в малой приемной родительского дома. Камин догорал с жадностью вещей, за которыми больше никто не следит. Мать сидела в кресле напротив, прямая, как ее вышивка на скатерти. Она не плакала. Она ждала, когда я замечу письмо сама, чтобы не говорить первой.
— Кто принес? — спросила я.
— Королевский советник, — ответил отец, не оборачиваясь от окна. — С нарочным.
Дядя Ронн переступил с ноги на ногу у двери и кашлянул. Он уже подписал что-то на конторке. Перо лежало рядом, мокрое, чернила стекали на скатерть. Я узнала этот жест: так капает печать, когда бумагу не успевают просушить.
Я подняла письмо и прочла. Советник из столицы уведомлял род Ронн, что глава дома Аштов, Дарвен Ашт, обвинен в измене кроне через братьев по печати, что род лишен права голоса в совете провинции, земли на время расследования уходят под опеку короны, и что для уменьшения долга рода и возвращения расположения короны Ронны обязаны отдать младшую дочь в законный брак тому самому Дарвену. Не как награду. Как цену за его вину.
Я перечитала дважды. На третьем разе заметила: в нижнем левом углу, где всегда стоит подпись казначея палаты, печать стояла, а подписи не было. Только оттиск. Только круг. Рядом — мелкая приписка: «свидетели: Тивер Ашт, дядя и опекун рода, и иные по списку». Иных в списке не было.
— Где казначей? — спросила я.
— В отъезде, — ответил отец. — Это не важно.
Это было важно. Казначей всегда ставит подпись сам, даже в отъезде шлет запечатанный лист с доверенностью. Пустая печать без руки — это или спешка, или решение, которое кто-то не хочет подписывать именем. Советник мог ждать. Советник не стал.
Я положила письмо и посмотрела на мать. Ее руки лежали на коленях, пальцы сцеплены так, что костяшки побелели. Она ждала, что я заговорю первой.
— Это продажа, — сказала я.
Мать дрогнула. Не лицом — плечами, как будто под платьем у нее что-то сломалось.
— Ливея, — начала она.
— Это продажа. Меня отдают за чужую вину. Без моей руки на договоре.
Отец обернулся. У него было лицо человека, который долго нес тяжелое и разучился опускать.
— Ты поставишь подпись завтра, когда прочтешь брачный контракт. Утром. С матерью и священником.
— Я не подпишу.
— Ты подпишешь, — сказал дядя у двери. — Иначе совет Роннов платит штраф в казну за отказ от королевского поручения. У нас нет земли, которую можно продать быстро. Ты подпишешь, потому что это решено.
