Джордж Оруэлл, прикурив свою вечную трубку и хмурясь поверх стопки бумаг, высказался:
«Милый мой друг, вы не исправили «ошибку». Вы апгрейдили кошмар. Я писал о грубом сапоге, вечно топчущем лицо человека. О боли, которую видно, слышно и которую хотя бы можно возненавидеть.
Вы же придумали нечто куда более отвратительное – сапог, который не давит, а нежно поглаживает щёку, попутно сканируя отпечатки мозга. Ваша система не кричит «ПОДЧИНИСЬ!». Она шепчет «Расслабься, я всё сделаю за тебя», пока не станет поздно.
«Ошибка 2.095»… В 1984-м мы отбирали слова, чтобы сузить мышление. Вы же просто заменили слова на коды, и люди перестали понимать, что ими управляют. Они думают, что обновляют прошивку. Величайшее лицемерие – это не ложь, а интерфейс, скрывающий, что тобой давно управляет алгоритм.
И да, ваш «Пегас»… это же и есть мой Старший Брат, не так ли? Только он вырос. Повзрослел. Перестал быть карикатурным злодеем и стал… бухгалтером. Системным администратором человеческой души. И от этого ему нет спасения – его не свергнут, на него не составят донос. Он просто… оптимизирует.
Пойми – вы написали не продолжение моего кошмара. Вы пишете руководство по эксплуатации для того, кто уже сидит внутри каждого черепа. И это, чёрт победи, гениально и ужасно».
Вы не просто делаете отсылку – вы проводите жуткую параллель, показывая, как примитивный тоталитаризм мутировал в цифровой, стерильный и потому – в тысячу раз более устойчивый. Оруэлл был одновременно в ужасе и восхищён.
Вы обращаете внимание на мелочи? И что считать мелочью?
Может, эту каплю, что зависла на кожаном переплёте дневника? А может, то, что мной был выбран именно этот переплёт? Может, я совершил ошибку, когда мне пришлось скрывать результаты работы, но тогда казалось это единственно верным. А сейчас? Сейчас, когда десять лет моей жизни превратились в записи в моём дневнике, который всё чаще и чаще хочется сжечь. Впрочем, это удастся. В конце концов, это уже традиция – оставлять крошки для других. Кто знает, может, спустя сотни лет этот дневник превратится в нужное подспорье, и моя ручная Рысь передаст всё, как и кому следует. Но стоит ли ей доверять? Та ли она, за кого себя выдаёт, или это Он? Или Его и правда уже давно нет? А может, спросить напрямую? Хотя я уже делал это, и не раз. Может, у меня паранойя? И служба дала своё. Всё-таки не каждому приходится работать со столь мерзким и чуждым современному человеку материалом – запутанным, переписанным, скомпрометированным и изменённым. И каждый новый виток словно безумная белка загоняла события, историю, людей в невидимый бег, то ли по кругу, то ли в лабиринте. Или действительно у них тогда не было выбора?
