Глава 1. Свиток об Оке Государевом
Чернила застывали на пергаменте медленно, будто не хотели ложиться.
Кира вела кистью ровно, почти не нажимая. Тонкие буквы повторяли старый почерк настолько точно, что с первого взгляда их можно было принять за работу прежнего архивариуса — ещё тех времён, когда у старика не дрожали руки.
Перед ней лежал свиток об Оке Государевом.
Вернее, один из списков того, что когда-то писали об Оке.
Пергамент пережил не одно столетие. Края почернели от огня, середина пошла бурыми пятнами, несколько строк расплылись от воды. Но большая часть текста уцелела.
Кира знала её наизусть.
«...и когда боги умерли, их глаза остались. Не глаза плоти, но глаза памяти. И тот, кто смотрит в них, видит мир не таким, каков он есть, но таким, каким он был задуман...»
Она закончила строку и сравнила её с оригиналом.
Одна буква вышла чуть шире.
Кира нахмурилась.
Макнула кисть в чернила и переписала строку снова.
Пятый раз.
За высоким окном архива гудел пар.
Острог стоял почти у самой границы с Британской Конфедерацией, и здесь дух-пар был повсюду. Он шёл по трубам, приводил в движение машины, питал механизмы крепости. Даже воздух казался плотнее обычного — пропитанным угольной гарью, горячим железом и влажным паром.
Внизу, у западной стены, работали паровые пушки. Поршни мерно били внутри бронированных кожухов, клапаны шипели, и время от времени над бастионом поднималось белое облако.
Часовые даже не поворачивали головы.
Кира тоже давно перестала замечать этот шум.
Она выросла в Остроге и могла пройти от архива до комендантской башни с закрытыми глазами. Знала, какая ступень на северной лестнице проседает под ногой. Где зимой первой появляется наледь. В котором окне караульной по ночам горит свет, потому что старый Федька боится темноты.
Знала, что штабс-капитан Игнатий Ремезов, начальник западного бастиона, каждое утро лично обходил паровые батареи и ругался на механиков так громко, что его слышали в архиве.
Знала даже, почему в подвале архива лучше не оставлять хлеб — мыши добирались до него быстрее людей.
Она знала крепость почти целиком.
Но домом её не считала.
Дом — это место, где тебя ждут.
В Остроге её скорее принимали как неизбежную часть обстановки: дочь коменданта, тихая девушка из архива, которая никому не мешает.
И которая не способна культивировать.
Пустая.
Это слово редко произносили ей в лицо.
Не было нужды.
Достаточно было короткого взгляда, которым люди встречали её на тренировочных дворах. Жалости женщин. Неловкого молчания мужчин. Детского любопытства тех, кто ещё не научился притворяться воспитанным.
