Погода бывает разной. Можно сказать – хорошая погода, а иногда скривиться – плохая. Но погода обычно ни при чём, всё дело в нас и только в нас самих. Я, кажется, как-то уже говорил, что теперь не люблю дождь. Отвык. За годы жизни в городе, где дождей гораздо меньше, чем там, где я родился, я отвык. Перестал воспринимать дождь и ветер как данность, хотя раньше, в молодости они меня иногда даже радовали. Заставляли чувствовать себя молодым и живым.
Сегодня тоже шёл дождь. И нет, он меня не радовал, но я не называл погоду плохой. Она полностью подходила под настроение. Капли дождя скатывались с бронзовых фигур. А я стоял перед памятником и смотрел. Смотрел им в лицо.
Дейнерис стояла как живая. Такая же в точности, как я её запомнил, и слёзы дождя совсем её не портили. Конечно, художник преувеличил. Никто из девчонок не ходил в бой с распущенными волосами. Но памятник есть памятник, и ему и автору можно простить небольшое приукрашивание реальности, утрирование женственности и красоты.
Глядя на Фиону, совсем недавно мою невесту, пусть всего на пару неполных месяцев я не чувствовал почти ничего кроме грусти. Может немного вины и горечи, но, наверное, совсем немного. Так распорядилась судьба. Я сделал всё, что мог, чтобы она была жива. А её выбор – это её выбор.
Переведя взгляд на стоящего за спиной Фионы Иннес-Кер Алекзандера, я поморщился. И вовсе он не был таким атлетом. Да и не мог он так возвышаться над ней. Он был среднего роста. Пожалуй, и с бородой переборщили. Может, сэкономили на работе скульптора, не хотели заморачиваться с неизвестной широкому кругу и неинтересной тем, кто озаботился созданием памятника, физиономией? Я припомнил его в последний день. И борода непохожа, у настоящего в тот момент она слиплась от слюны.
Нет, кроме фигуры и лица Фионы композиция мне не нравилась. Алекзандера нужно было поставить на колени над побеждённым, кто там перед ними. И топор горизонтально в двух руках, а Дейнерис тогда была бы явным центром. И реальность отражена была бы правильнее.
Когда я шёл к памятнику, мне думалось, что придётся сдерживаться, чтобы не материализовать оружие. Но этот Алекзандер не вызывал никаких чувств. Слишком… слишком никаким он был, так, деталь для создания фона и настроения, и только для тех, кто не был там.
Уже почти отвернувшись от невесты и друга, которых я убил, бросил последний взгляд запоминая. Памятник.
Их самих, друга, который заставил себя убить, и невесту, я помнил и так. Наверное, неправильно говорить, что я убил Дейнерис, но в её смерти была и моя вина.
