ОХОТА
Пролог
Говорят, Зона не раздаёт чудес — она лишь
показывает, чего ты стоишь. И цену всегда называет
в последний момент, когда уже поздно отступать.
Тот день начинался как сотни других: серый
рассвет, тяжёлый воздух, в котором даже дышать
приходилось по-особенному — короткими вдохами, будто боялся втянуть вместе с кислородом саму
беду. На блокпосту у Периметра старый прапорщик, не глядя, махнул рукой:
— Иди, только не тяни. Тут тишина хуже крика.
Сталкер по прозвищу Ворон шёл один. Не потому, что не было напарников — были. Просто за этот
артефакт он не хотел никого подставлять. «Слеза
Монолита» — так его звали в барах и на стоянках.
Ходили слухи, что она способна исцелить любую
рану, вытянуть из самой глубокой «чёрной петли», вернуть с порога смерти. Для одних это был билет к
богатству, для других — шанс всё исправить. Для
Ворона — единственная надежда.
Он не рассказывал никому, зачем ему эта штука.
Да и не принято в Зоне выкладывать душу: тут
каждое слово весит столько же, сколько патрон в
магазине. Но в кармане у него лежала сложенная
вчетверо фотография: на ней — улыбающаяся
женщина и мальчишка лет пяти, крепко
прижимающий к груди игрушечного робота. Ворон
смотрел на неё перед каждым выходом, будто
проверяя, хватит ли у него смелости сделать шаг.
Тропа вела через заброшенную деревню, где дома
стояли, как пустые глазницы, и ветер гулял между
проломленных стен. Ворон шёл осторожно, не
торопясь, зная: в Зоне спешка — это первый шаг к
могиле. Прут в руке постукивал по камням, выстукивая ритм, который должен был уберечь от
аномалий.
На окраине деревни, у покосившегося колодца, он
нашёл следы. Свежие. Чьи-то ботинки, размер
крупный, шаг уверенный — кто-то прошёл здесь
совсем недавно. Ворон замер, прислушиваясь.
Тишина была не пустой: в ней пряталось чужое
присутствие, тяжёлое, как грозовая туча.
Из-за угла дома вышел человек в потрёпанном
плаще. Лицо скрывал капюшон, но в руке он держал
ствол, и держал уверенно.
— Ты за «Слезой»? — голос прозвучал ровно, без
угрозы, но и без тепла.
Ворон не стал врать. В Зоне ложь живёт недолго.
— Да.
Человек хмыкнул.
— Тогда ты либо самый смелый, либо самый глупый.
Тут уже трое легли за неё. Последний — вчера.
Ворон сжал прут крепче.
— Я знаю.
— Знаешь, а всё равно идёшь? — в голосе
собеседника мелькнуло что-то похожее на уважение.
Или на жалость.
— У меня нет выбора.
Человек опустил оружие.
— Выбор есть всегда. Просто иногда он такой, что
лучше бы его не было.
Он шагнул ближе, и Ворон наконец разглядел его
лицо: седые виски, шрам через бровь, глаза, в
которых читалась такая усталость, будто он видел
