Запах гари проникал повсюду. Он был въедливым, словно клеймо, которым метят преступников и изгоев, он пропитывал собой тяжелые бархатные портьеры, темное дерево перил, каменные стены и, казалось, сам воздух этого места. Для кого-то этот запах был символом силы, неукротимой стихии, подчиненной воле человека, доказательством того, что даже самая разрушительная из природных сил может быть обуздана и поставлена на службу. Для Анастасии этот запах был запахом болезни, которую ей предстояло лечить. Или, по крайней мере, диагностировать. И, если повезет, найти способ исцелить. Хотя она все больше склонялась к мысли, что некоторые болезни не лечатся. Их можно только выжечь.
Она стояла перед массивной дверью, украшенной искусной резьбой в виде языков пламени, переплетающихся в замысловатый герб Гильдии Саламандр. Дерево было старым, потемневшим от времени и жара, но резьба сохранилась безупречно — каждый изгиб, каждая деталь говорили о мастерстве резчика и о том, сколько поколений магов прошло через эту дверь. Медь дверных ручек, отполированная до зеркального блеска, отражала ее собственное лицо: бледное, сосредоточенное, с плотно сжатыми губами и едва заметными тенями под глазами, оставшимися после нескольких бессонных ночей. Серые глаза смотрели из отражения холодно и оценивающе, и в их глубине таилось нечто, чего Настя сама не хотела признавать, — предчувствие. Тяжелое, липкое предчувствие, словно смола, растекающееся по груди.
Она не любила этот кабинет. Он давил на нее своей показной мощью, своей нарочитой демонстрацией того, чем владеет лорд Игнис. Каждая деталь здесь была продумана, чтобы внушать трепет: от ковра с изображением саламандры, пожирающей собственный хвост, до книжных полок, заставленных фолиантами в кожаных переплетах, на корешках которых поблескивали руны, видимые только при определенном освещении. Даже воздух здесь был густым, словно наполненным невидимой энергией, которая оседала на языке металлическим привкусом и заставляла кожу покалывать.
Стражник, молчаливый верзила в мундире цветов гильдии — алом и черном, — коротко кивнул, признавая ее право войти, и толкнул створку. Дверь отворилась бесшумно, несмотря на свои размеры, и Настя шагнула внутрь. Жар опалил ее лицо, хотя до камина, в котором ревел огонь, было не меньше десяти шагов. Пламя в камине было живым, оно извивалось и корчилось, словно пыталось вырваться из каменного плена, и в его рычании ей слышались голоса — обрывки чужих мыслей, принесенных сюда вместе с дровами, или, может быть, отголоски магии, пропитавшей это место настолько, что даже огонь здесь стал чем-то большим, чем просто огонь.
