Утро ведьмы-сисадмина
Будильник орёт так, будто я задолжала ему крупную сумму.
Я тычу пальцем в экран — мимо, задеваю стакан с водой, который стоял на тумбочке с вечера. Стакан летит вниз, и я вижу всё в замедленной съёмке: как он переворачивается, как вода разлетается стеклянными каплями, как край уже почти касается паркета, чтобы разбиться вдребезги.
— Не сметь! — выдыхаю я.
И стакан замирает. Прямо в воздухе, в сантиметре от пола. Вода внутри застыла гладью, ни одна капля не шелохнулась. Он висит, как будто время остановилось специально для меня.
Я смотрю на это и думаю: опять.
Сажусь, запускаю пальцы в спутанные волосы. Щёлкаю — стакан мягко опускается на ковёр. Бесшумно. Сухо.
Я не ведьма. Я — катастрофа на ножках.
Меня зовут Алина, мне двадцать пять, и последние три месяца я просыпаюсь с липким страхом: сегодня всё рухнет. Не потому что я плохой сисадмин — я, между прочим, отличный сисадмин. А потому что моя магия больше не слушается.
Раньше я могла шепнуть заклинание — и чай не остывал, тапки сами находили дорогу к ногам, а Шпрот не скидывал вазу с подоконника. Удобно, практично, почти незаметно. Теперь я могу случайно переключить светофор на перекрёстке, просто задумавшись. Могу заставить кофе вскипеть в кружке, если вовремя не одёрну себя. И да — могу заставить стакан висеть в воздухе, даже не прикладывая усилий.
Бабушка говорила: «Чем сильнее ведьма, тем сложнее ей прятаться». Бабушка умерла пять лет назад, и я осталась одна. Одна со своей магией, со своим страхом, со своим старым рыжим котом Шпротом, который сейчас сидит на подоконнике и смотрит на меня с непередаваемым презрением.
— Что? — спрашиваю я.
Он моргает. Осуждающе.
— Сам ты дурак, — бурчу я и встаю.
Кухня у меня маленькая, но уютная. Полки с кружками — коллекционирую с универа. На холодильнике — магнит в виде дракона. Шпрот его ненавидит, я люблю. Может, потому что драконы — единственные существа, которые, по легендам, могут быть сильнее ведьм. Я не знаю, живут ли они вообще где-то. Бабушка говорила, что да, но их век прошёл. Как и наш. Мы все доживаем, прячемся, стыдимся своих искр.
Завариваю кофе. Чёрный, без сахара, с щепоткой корицы. Наливаю в любимую кружку — с трещиной, которую заклеила магией, и теперь она светится по ночам тусклым золотом, если на неё посмотреть. Шепчу, наклоняясь к чашке:
— Тёплый, но не обжигай. И не пролейся, если я вздрогну.
Кофе послушно густеет, запах разносится по кухне. Даже Шпрот подходит и нюхает воздух с любопытством.
Сажусь за стол, включаю телефон. Инстаграм — подруги выкладывают завтраки, похожие на обложки глянца. Я смотрю на свой тост с авокадо и чувствую укол зависти. Они живут нормальной жизнью. Не боятся, что их заклеймят, сожгут или — что ещё хуже — уволят за колдовство на рабочем месте.
