«В своих поисках истины я предположил существование злого демона, способного обмануть меня во всем, что я вижу и знаю. Так начались мои размышления о границах реальности и иллюзии».
Из диалогов с нейросетью, представляющей себя Рене Декартом
Cogito ergo sum — Мыслю, следовательно, существую.
Рене Декарт
1
Ночное небо раскинулось над степью, будто старое вязаное покрывало, изъеденное временем. Сквозь его дыры пробивались звёзды — мелкие, дрожащие, как обрывки забытых воспоминаний. Земля под ней была мягкой, покрытой травой и полевыми цветами, будто постель, тёплая и живая. Алтайское разнотравье, ещё влажное от ночного дождя, отдавало густым, плотным запахом — почти осязаемым. Инга вдохнула — и холодный воздух обнял её изнутри. Чабрец — резкий, чуть аптечный — сплетался с мятной свежестью синих цветов, чьё имя она никак не могла запомнить. А на выдохе, как последний аккорд, вспыхивала ваниль. Только венерин башмачок пах так — нежно, как тёплая выпечка. Запах щекотал ноздри, будоражил не только обоняние, но и желание остаться здесь навсегда.
Инга провела ладонью по земле, наслаждаясь прохладой и мягкостью, но вдруг нахмурилась.
— Нортон Это что ещё за вонь? Горелый пластик? — она резко встала, отряхивая ладони.
Рядом мгновенно материализовался Нортон — её цифровой помощник, нейросеть с характером. Сегодня он выбрал образ шотландского пастуха: клетчатый килт, рыжие волосы на ногах, ботинки с серебряными пряжками, медная серьга в ухе. Инга хмыкнула.
— Норт, ты в архивах копался? Килт, серьга… Маклауда косплеишь?
— Это художественный образ, — парировал он. — Мой прототип старше, чем ты думаешь. Ещё с тысяча девятьсот…
— Ответь на вопрос, — перебила она. — Откуда запах? Мы же всё откалибровали. Код чистый.
— Код чист, но проблема не в нём, — Нортон прошёлся по траве, наклонился, понюхал цветок, провёл рукой по земле. — Мы используем готовые шаблоны. Запахи, текстуры, цвета — всё взято из библиотек. А писали их люди, которые сами никогда не стояли на такой поляне. У всего здесь есть номер, цвет, координаты. Даже у этого цветка, — он сорвал венерин башмачок. — Скажи, что я чувствую?
— Ваниль? — настороженно спросила Инга.
— Ничего, — усмехнулся Нортон. — Я же не человек. Я — код. Ноль и единица. Как и этот цветок. Ты хочешь, чтобы виртуальность дарила настоящие ощущения. Но настоящие — это то, что знает мозг. А он — хитрый шуткарь.
