Клод сегодня снова выглядел уставшим.
Какое-то время у него вроде бы все было нормально, но сейчас он вновь поник, как пожухлый лист салата.
– Пап, может, ты приляжешь ненадолго?
Сегодня я снова пришла к Клоду в кабинет, где он безвылазно сидел целый день, и удивилась. Синяки под его глазами буквально кричали, что ему отчаянно необходим сон. Феликс не просто так отправил меня сюда. Очевидно, он использовал мой визит как повод дать Клоду отдохнуть.
– Принцесса права. Вы ведь всю ночь работали. Отдохните немного.
А вот это уже странно. Если он работал всю ночь напролет, разве он не должен выглядеть более помятым? Но даже сейчас он был похож на печального романтического героя… И продолжал излучать опасную притягательность.
– Я уже почти закончил. Посиди пока.
Если он попросил подождать, значит, собирался работать дальше. Я слышала, что предыдущие две ночи он тоже провел в кабинете. Скорее всего, завтра будет то же самое. Такими темпами недалеко и до полного изнеможения, верно же? Здесь что, нет закона о рабочем времени? Нам нужна пятидневная рабочая неделя!
Взглянув на уставшее лицо Клода, я пробормотала, не задумываясь:
– Почему бы тебе просто не поручить работу Феликсу?
Феликс посмотрел на меня так, словно я ему нож в спину вонзила. Но я сделала вид, что ничего не заметила.
В отличие от Клода, который выглядел совершенно вымотанным, Феликс сиял бодростью – ему явно не хватало работы. Услышав мои слова, Клод фыркнул:
– Он настолько скудоумен, что ему ничего нельзя доверить.
– Странно. Феликс же быстро все схватывает. Думаю, он справится.
– Это называется «обманчивыми знаниями». Раз ты так думаешь, то тебе еще рановато считать себя взрослой.
– Я вырасту и стану такой же, как ты, папа!
Феликс, до сих пор молча слушавший наш разговор, тоскливо вздохнул:
– Теперь я вижу, насколько вы похожи…
– Хватит нести чепуху. Выйди, ты мешаешь.
Ой, Феликса выгнали из офиса. Я сидела на диване и ждала, пока Клод хмурился над бумагами. Мой взгляд регулярно возвращался к черной статуэтке на столе. Она лежала там с того дня, как я узнала, что это на самом деле императорская печать. И с ней по-прежнему обращались так небрежно…
