Тихий уютный кабинет утопал в осеннем свете. Лучи выхватывали из полумрака теней пылинки, танцующие над стопкой медицинских журналов. За массивным столом из тёмного дерева сидел Арсений. Ему было тридцать четыре, и усталость в уголках глаз уже не смывалась даже двумя чашками крепкого кофе. В его пальцах шуршала тонкая папка — история болезни Алисы С. В ней были заключения коллег: «шизофрения параноидного типа», «резистентность к классическим нейролептикам», «аутизация». Но Арсения интересовали не диагнозы, а строки, выбивающиеся из клинической картины. Фразы пациентки, записанные со слов матери: «говорит о фоновой мысли Существа», «жалуется на скуку вселенной», «ощущает биение как пульс в камнях».
Дверь неожиданно открылась. Вошла первой Елена Витальевна, мать. Женщина лет пятидесяти, с жёстко собранными волосами в пучок. Тревога уже вытеснила все остальные эмоции, оставив лишь маску сдержанной усталости на лице. За мамой, почти прикрываясь её массивной фигурой, кралась Алиса.
— Тук-тук-тук, — произнесла Елена Витальевна уже войдя, — Можно?
Арсений поднял взгляд. Девушка показалась ему хрупкой, почти прозрачной. Темные волосы, просто отброшенные назад, большие зеленые глаза, которые смотрели не на него, а куда-то в пространство за его левым плечом, словно наблюдая за чем-то невидимым. Ей могло быть двадцать два, двадцать три.
— Проходите, пожалуйста, садитесь, — мягко сказал Арсений, жестом указывая на два кресла напротив.
Елена Витальевна села на край, выпрямив спину. Алиса опустилась в кресло медленно, погружаясь в него, будто её тело было тяжелее, чем казалось. Руки она сложила на коленях, скрестив пальцы в сложном, неслучайном узле.
— Я... Арсений, — представился он. — Спасибо, что пришли. Алиса, здравствуйте.
Девушка медленно перевела взгляд на него. Мгновение он ловил её внимание, но оно было похоже на луч фонаря в тумане — поймал, и вот оно уже уплывает, освещая внутренние ландшафты.
— Здравствуйте, — её голос был тихим, но не робким. Безразличным. Как констатация факта: да, звук существует.
Елена Витальевна тут же заговорила, как будто боялась этой тишины: — Доктор, мы были везде. Вы наша... последняя инстанция, так сказать. Лисонька моя девочка не агрессивна, слава богу, но она уходит. Совсем уходит от нас. Говорит странные вещи. Ничего не хочет. Целыми днями может сидеть у окна и смотреть на небо, а потом сказать, что «он сегодня мыслит сферами» или что «гравитация ноет». Таблетки почти не помогают. Только делают её сонной.
