Двадцать лет прошло с тех пор, как Одиссей увёл двенадцать кораблей воевать под Трою — защищать честь чужой жены, которая вообще-то сбежала от другого царя, а Одиссея это дело касалось постольку-поскольку. Десять лет на саму войну. Ещё десять — на обратную дорогу, хотя от Трои до Итаки при попутном ветре плыть от силы пару недель, если, конечно, не заворачивать по пути в гости к людоедам, ведьмам и одноглазым пастухам. Но до этого мы ещё дойдём. Сейчас — Итака, где никто, включая саму Пенелопу, толком не знает: жив царь острова или давно кормит рыб где-нибудь у берегов Малой Азии.
Дворец у моря стоит роскошный — насколько вообще может быть роскошным дом, в котором который год хозяйничает не хозяйка, а её незваные гости. Сто восемь молодых мужиков — слуги их пересчитывали с той же дотошностью, с какой считают недоеденные бараньи туши, — обосновались во дворце так прочно, что иные уже подзабыли, как выглядит собственный дом.
Формально они здесь свататься. Царь пропал без вести, царица — вдова, трон вакантен, логично, что претенденты слетелись пытать счастья. Фактически же дворец Одиссея — единственное на острове место, где можно круглые сутки жрать и пить бесплатно и никому за это ничего не будет. Свататься — красивое слово. На деле это затянувшаяся на три года попойка, только вместо студентов — взрослые мужики с видами на трон, а вместо съёмной хаты — целый царский дворец.
Каждый день во дворе режут пару быков и с полдесятка коз. Каждый день из погребов выкатывают вино — то самое, которое Одиссей когда-то откладывал на особые случаи, даже не подозревая, что особым случаем станет двадцатилетний загул чужих людей в его собственном доме. Служанки помоложе давно не удивляются рукам, которые тянутся к ним из-за столов, а те, что постарше, стараются пореже мелькать на глазах — пьяные женихи не особо разбирают, кому отпускать комплименты, а кому нет.
Пенелопа всё это видит каждый день из окна своих покоев, куда уходит под предлогом мигрени, хотя причина проще: смотреть, как чужие люди методично проедают наследство её сына, и не иметь права хоть что-то с этим сделать, — невыносимо. Женщина без мужа на Итаке юридически беззащитна, что бы там ни говорили о её уме.
А ум у неё, надо сказать, отменный.
Хитрость с саваном — лучшее, что придумала Пенелопа за десять лет. Пожалуй, лучшее, что вообще придумал на этом острове хоть кто-нибудь за последнее десятилетие, включая местных старейшин и жрецов, любящих порассуждать о судьбах Итаки за кружкой вина, не приходя при этом ни к чему конкретному.
