Внутри танка пахло соляркой, разогретым металлом и чем-то ещё — тем особым запахом замкнутого пространства, который ни с чем не спутаешь и который становится почти родным после многих часов, проведённых в броневом чреве машины. Старший лейтенант Громов сидел на командирском месте и смотрел в прицел, не видя ничего, кроме серой полоски рассвета, медленно разгорающейся над горизонтом. Рассвет был бледный, почти белый — такой бывает в начале осени, когда лето уже ушло, а настоящий холод ещё не пришёл.
Задание пришло утром. Коротко и без лишних слов: разведка боем.
Громов знал, что означают эти два слова. Каждый в экипаже знал. Разведка боем — это когда ты сам становишься приманкой, когда твоя задача не столько уничтожить противника, сколько вынудить его обнаружить себя. Это значит идти первым туда, куда никто не хочет идти первым.
Впрочем, была и другая причина, по которой именно их экипаж оказался на этом задании. Причина глупая, человеческая — и от этого особенно точная.
Вчера вечером в столовой капитан Бойков — широкоплечий, с постоянной ухмылкой человека, который заранее знает исход любого спора — предложил пари. Громов хвастанул, что проводит Настю, связистку из штабной роты, до казармы. Бойков только усмехнулся: «Она с тобой и разговаривать не будет». Смеялись громко. Громов был уверен в себе — той особой уверенностью, которая обычно предшествует поражению.
Настя выслушала его спокойно, вежливо улыбнулась и сказала, что устала и пойдёт сама. Без злости, без интереса — просто никак. Это было даже обиднее, чем отказ. Бойков смеялся громче всех. А утром поставил Громова на разведку боем. Официально — по ротации. Но в случайности Громов не верил никогда.
Он не держал на Бойкова обиды. Служба есть служба, и командир полка имел право распоряжаться экипажами по своему усмотрению. Да и сам виноват — нечего было хвастать.
* * *
Двигатель Т-90М ожил с низким утробным рокотом, который Громов ощущал не столько ушами, сколько всем телом — лёгкая вибрация шла сквозь сиденье, сквозь броню, сквозь саму сталь машины. Приборная панель залилась мягким синеватым светом. Громов любил этот момент — когда танк просыпается. Было в нём что-то живое, почти осязаемое.
— Бортовой компьютер, — скомандовал он.
— Все системы в норме, — отозвался ровный электронный голос, лишённый интонаций, но почему-то всегда звучавший для Громова успокаивающе. — Активирую протокол предбоевой проверки.
На тактическом экране развернулась схема машины — светящийся контур Т-90М с цветными метками систем. Громов прошёлся по ним методично, как делал всегда, без спешки, зная, что торопливость здесь стоит дороже любой задержки.
