Первый рассказОБЛАКО НАД КОКТЕБЕЛЕМ
Анфиса проснулась от того, что девочка тронула её за плечо.
Печь догорела. В избе пахло кислой капустой и холодным пеплом. Анфиса поправила красную рубаху, встала и сунула пальцы в золу — тёплая ещё, серая, сыпучая.
— Дяденька умер, — шепнула Света, стоя босиком на дощатом полу — пальцы ног жёлтые.
Анфиса села. Потёрла лицо. Волосы лезли в глаза.
Красноармеец на лавке — лицо синее, под глазами провалы. Рот открыт — по губе уже ползла муравьиная цепочка.
Накрыла тряпкой. От шинели пахло прелой соломой и остывшим потом.
— Чего хотел?
— Облако. Сказал: позови — придёт. Он дезертир, бежал из Симферополя к Врангелю.
Анфиса хмыкнула. Пошла к печке, пошевелила угли. Искры взлетели, рассыпались.
В дверь постучали — кулаком, коротко, нетерпеливо. Анфиса открыла и посмотрела на пустое небо. В Крыму заканчивалась прохладная осень 1920 года.
На пороге стояла женщина. Пальто белое, тонкое сукно, но грязное — подол в глине, рукава засалены, у ворота эмалевая кокарда. Лицо изящное, скулы острые. Глаза красные, веки как мокрые лепестки. Волосы светлые, когда-то уложенные в корзиночку, теперь растрепаны, лезут из-под шляпки. Шляпка со сломанным пером.
Анжела смотрела поверх Анфисы — в избу. Увидела красноармейца, перекрестилась.
— Зачем пришла?
— Помоги уехать. Моего мужа твои расстреляли. Мне в красной России ловить нечего.
Голос высокий, командирский. Но срывался — на последних словах сел, стал тихим.
— А твой муж где?
— С медсестрой укатил. На юг.
Анжела вошла. Сбросила перчатку — тонкую, кожаную, лопнувшую на пальцах. Пальцы длинные, белые, дрожат.
Анфиса подвинула лавку.
Анжела села. Прямо, с прямой спиной — привычка. Положила руки на колени. Белые руки тонкие, кожа прозрачная.
Анфиса достала чугунок из печи. Поставила на стол. Достала три миски — глиняные, сколотые, края отбиты.
— Будешь?
Анжела покачала головой. Сглотнула.
Анфиса налила юшку в три миски.
Ели молча. Света низко наклонялась над миской, торопилась, хлебала с хлюпом. Лицо бледное, веснушчатое, губы тонкие, глаза янтарные — внимательные, как у старухи, пережившей всех.
— Ты кто? — спросила Анжела.
— Сирота. Мать от тифа умерла. Отец к красным ушёл — не нашёл.
— А шрамы на шее?
— После тифа. Я болела — выжила, волосы выпали. Мамка отдала мне последний кусок хлеба и откинулась.
— Тебе сколько лет, маленькая? Шесть?
— Восемь.
Света доела. Отодвинула миску.
Анжела отставила свою миску — нетронутую.
— Мне уплыть надо. Врангель увозит.
— Я мужа хочу найти, — сказала Анфиса. — С медсестрой уехал.
— Мой верный был. Не трусил — под пули лез. За это расстреляли.
