Столетия шли, а мужчины всё не менялись: стоило им только намекнуть на возможность секса, как они тут же превращались в послушных пёсиков, с жалобно-голодными глазами ждущих, когда же хозяин бросит им кость.
Светозара сидела за столиком в баре и мило улыбалась. Пёсик напротив неё оказался настолько же предсказуемым, как и все предыдущие до него. Светозаре даже не пришлось накладывать какие-то сильные чары, лишь лёгкий морок, чтобы он сам дорисовал в своём воображении её образ до того, который возбуждал его сильнее всего. Глядя в его пустые, запорошённые мороком глаза, она понимала, что, если бы не общественные нормы, сдерживающие внутренние позывы, он бы уже здесь, прямо в баре, набросился на неё, повалил на стол и, сорвав одежду, приступил к делу. Которое, к слову, закончилось бы весьма быстро. С ними всегда так.
Осознание этого факта заставляло её презирать его до глубины души, но, вместо того, чтобы с отвращением фыркнуть, встать и уйти, она мило улыбалась, качала головой и что-то поддакивала, время от времени, хихикая, как идиотка. Да, ей это не нравилось. Очень глубоко, почти на самом дне души, она и сама презирала себя за такое поведение, но заклинание показало, что именно этот огрызок человеческого стада в этом затхлом городе больше всех остальных соответствовал её целям. Она никогда не понимала, как это работает, но, зачастую, именно такие вот огрызки, по результатам заклинания, оказывались наиболее жизнеспособными, а, значит, и наиболее подходящими. Только поэтому она и улыбалась, и качала головой, и поддакивала и, время от времени, хихикала, как идиотка.
Концертная программа в баре закончилась довольно быстро. По огрызку было видно, что, если она хоть на минуту начнёт ломаться, он потеряет над собой контроль. Проверять последствия она не хотела – зачем? итак, всё ясно – поэтому уже через тридцать минут они ехали в такси к ней на съёмную квартиру.
Всё время пути огрызок, разве что, не пускал слюни. Он прижимал её к себе, целовал в шею и бубнил что-то неразборчивое на ухо. Светозара, искоса поглядывая на водителя, кивала и улыбалась.
Время в дороге, по её ощущениям, пролетело мгновенно. Вскоре они стояли возле двери съёмной квартиры. Светозара открыла замок. Огрызок тут же перехватил инициативу, распахнул дверь и пропустил Светозару вперёд. Войдя следом и закрыв за собой дверь, он схватил её за талию, притянул к себе и влепился в её губы. Светозара обвила его шею руками, закрыла глаза и попыталась думать о чём-нибудь приятном. О гамаке, что висел у неё дома, в котором она всегда засыпала, словно в нежных объятиях солнца. О стоге сена, что стоял снаружи дома, в котором она любила встречать рассветы или провожать закаты. О гуслях, что наполняли её душу радостью, как только она брала их в свои руки. О Доме. Скоро она со всем этим закончит и вернётся Домой. Там она сможет обо всём этом забыть. Конечно, где-то далеко-далеко в душе она понимала, что никогда этого не забудет, как не забыла и все предыдущие разы, но, тем не менее, мысли о Доме, о возвращении к своим домочадцам, настолько сильно грели ей душу, что она на мгновение унеслась прочь от этого огрызка, из этой квартиры, из этого дома и этого затхлого городишка.
