Зал управления Nexus напоминал одновременно мостик корабля и диспетчерскую большого города. В центре стоял круглый стол с наклонными экранами по краю: каждый сектор — своя консоль, свои графики, свои голоса в наушниках. В геометрическом центре стола, в прозрачном кольце проекторов, находился голографический стол — компактный блок, из которого вверх поднималась голографическая картинка орбиты.
Нура Али Махфуз, старший инженер Nexus и связная ОРБИТЫ по орбитальным щитам и линиям телепорта, привычно устроилась у края приборной панели. Через тонкий металл ощущался знакомый, едва уловимый фон — не от полей, от систем жизнеобеспечения и вентиляции. Поля на новом орбитальном узле ВНС Nexus работали тихо, почти беззвучно: все показатели в пределах, контуры в дежурном режиме. Если всё хорошо, поле ты не слышишь. Ты его видишь.
Ей это молчание нравилось. После старой международной станции IOP, где каждый странный звук мог оказаться началом неприятностей, тишина полей стала почти физическим видом защиты.
— Объясни, — тихо сказала Нура, не отрывая взгляда от сферы. — Что значит — «MNE держит MR в нуле, X‑контуры в дежурке»? Только без аббревиатур. Представь, что это не я, а мама тебя спрашивает.
Стажёр, худой, чуть сутулый, с глазами «я до сих пор не верю, что это не картинка из детской книжки», нервно усмехнулся, выпрямился и посмотрел на голограмму. У него было опасное сочетание — восторг от «космоса» и смутное понимание того, насколько здесь не любят сюрпризы. Нура отметила эту смесь и специально не смягчила голос: лучше, если он запомнит этот разговор мышцами.
— Это значит, — начал он и запнулся, подбирая слова, — что… станция сейчас на нас не злится.
Нура едва заметно улыбнулась краем губ.
— Уже теплее. Дальше.
— MNE, — стажёр кивнул на один из индикаторов, — это, ну… сторож. Такая штука, которая постоянно слушает поле. Если поля начинают вести себя как система с памятью… — он поискал взглядом поддержку, — как струна, которая не затихает, а сама себя раскачивает, — это плохо. А MNE гасит эти колебания. Это как если бы станция помнила все прошлые удары и сейчас отвечала бы сразу за все. MR — это вот эта плохая память.
Он замялся:
— То есть это не «ноль показаний», а «ноль обид». Если грубо.
— Нормально, — кивнула Нура. — Только в отчёте так не пиши.
Он выдохнул и продолжил, уже уверенней:
— А X‑контуры… — он показал на тонкие линии XR‑мостов и контуры вокруг некоторых модулей, — это наши… тоннели и оболочки. Всё, что умеет связывать два места или мягко обнимать кусок станции. В дежурном режиме это как коридоры ночью: двери есть, свет дежурный горит, но мы по ним никого не гоняем. Поле сейчас тонкое, почти прозрачное — просто стоит «наготове» и помогает гасить мелочь, если что‑то прилетит совсем уж близко.
