Москва, ноябрь 1962 года. Город ещё не отошёл от Карибского кризиса, который казался началом конца света. Запах гари и бензина витал в воздухе, смешиваясь с прелыми листьями, которые ветер гнал по тротуарам. Люди на улицах ходили с опущенными головами, разговоры были тихими, а в глазах застыла та особенная усталость, которая приходит только после того, как заглянешь в бездну.
Дмитрий Воронов сидел в своём кабинете в НИИ-88, на окраине Москвы. Кабинет был маленьким, заставленным старыми шкафами с папками. На стене, в потёртой рамке, висел портрет Сергея Павловича Королева, который Воронов повесил сам, когда его перевели сюда месяц назад. Он смотрел на этого человека, чьи глаза на фотографии горели той же одержимостью, что и у него самого. Воронов знал то, чего не знал никто в этом здании.
Он знал, что Королев умрёт через четыре года. От рака. От переутомления. От бесконечных интриг и борьбы за ресурсы. И его смерть станет началом конца советской космической программы. Н-1, ракета, которая должна была доставить советских космонавтов на Луну, взорвётся четыре раза подряд. Каждый раз на старте. Каждый раз — с оглушительным грохотом, который будет слышен на сотни километров вокруг. И Америка высадится на Луну в 1969 году, оставив СССР в роли догоняющего.
Воронов закрыл глаза и провёл рукой по лицу. От этой мысли у него начинала болеть голова. Он провёл в этом времени уже больше года, и за этот год он успел многое. Он научился выживать. Он научился играть по чужим правилам. Он научился быть Вороновым — молодым техником-наладчиком с сомнительным прошлым и тёмными секретами. Но он не мог научиться одному: сидеть сложа руки и наблюдать, как история идёт по проторенному пути.
Он не был гением. Не был Королёвым. Не был фон Брауном. Он был просто человеком, который учился в школе в 2010-х, который смотрел YouTube-каналы про космос, читал Википедию и играл в Kerbal Space Program. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять главное: советская лунная программа провалилась не из-за отсутствия талантов. Она провалилась из-за системы управления. Тридцать двигателей Н-1 должны были работать синхронно, но аналоговые вычислители 1960-х годов не могли обеспечить нужной точности. Это была инженерная проблема, и у него было её решение.
Он знал, что нужно сделать. Нужно было заменить аналоговую систему управления на нечто, что работало бы быстрее и точнее. В его время это решили бы с помощью микропроцессоров. Но в 1962 году микропроцессоров не было. Однако была идея, которую в реальной истории так и не реализовали: система управления на основе электромеханических гироскопов с частотной модуляцией. Проект был разработан в 1959 году группой инженеров, но его закрыли как «слишком сложный и дорогостоящий». Воронов знал об этом проекте из мемуаров, которые читал в своей прошлой жизни. Он знал, что это было ошибкой. И он был готов исправить её.
