НИТИ
Люди с самого младенчества кричат и плачут. Принято считать, что таким образом дети дают всем знать, что они голодны или у них болит животик.
Я тот самый из миллиарда, который помнил свою жизнь с той минуты, как увидел свет. Я помню руки акушера, достающие меня из материнского лона, и свет, который затмил мне разум. Было так больно и обидно, потому что не помогали даже зажмуренные глаза. Свет проникал сквозь веки и даже черепную коробку и заполнял собой всё моё сознание.
Я очень долго привыкал к нему.
Людям лучше рождаться в темноте и тишине.
---
Они заперли меня в психушке. Думали так избавятся от неудобной правды. Хотя их нельзя винить. Они и правда думают, что живут свою жизнь. Что полностью автономны и сами хозяева своей судьбы. Несчастные.
Сегодня я слышал разговор двух санитаров. Они собирались после работы выпить по кружке пива в пабе. Бедолаги. Они даже не подозревают, что их планы не принадлежат им. Руку даю на отсечение, что они даже не смогут вспомнить, как вернулись домой.
---
Всё было нормально с моей жизнью до момента, когда я впервые увидел нити и вспомнил свои младенческие годы.
— Пётр Сергеевич, у бухгалтера через неделю день рождения. Мы решили скинуться ей на подарок всей фирмой. Деньги можете перевести или налом Светлане в канцелярию.
— То есть это даже не обсуждается?
— Но ведь мы всем делаем подарки!
— Но ведь не в десять раз больше! — в тон ей ответил я.
— Да, я понимаю, это большая сумма, но ведь мы отправляем её на пенсию.
С этим я никак не хотел мириться. Слишком долго я копил на заветный мотоцикл.
— Я пас. В конце концов, мы с ней почти не знакомы, и если я не явлюсь на праздник, она даже не заметит.
— Пётр Сергеевич! Это же корпоративная этика...
— А по-моему, это корпоративный терроризм. Мне что, по-вашему, деньги девать некуда? Я буквально в шаге от заветной покупки.
— Ну, вы могли бы занять и по частям отдавать...
— Вы в своём уме?! Нет. Категорически.
И, уходя, я дал понять, что разговор закончен.
---
— Пётр Сергеевич, вы не хотите складываться? — директор был, мягко сказать, тучным. У него была какая-то особенная болезнь, связанная с гипофизом. Я помню его задолго до недуга. Раньше он был сухим и поджарым, как я. А теперь пальцы его напоминали толстые сардельки, а одежду он был вынужден шить на заказ. Он с трудом помещался в дверной проём и стал носить обувь сорок седьмого размера. Мозг его — это настоящий суперкомпьютер! Мне искренне было его жаль. Добрее человека я не встречал.
— Сергей Владимирович, ну вот, ну не надо мне, пожалуйста, сейчас вот этого всего говорить!
