Дождь за окном не шумел – он шипел. Мелкая, назойливая изморозь, превращала питерский переулок за стеклом в размытую акварель, где фасады домов расплывались, как мокрый картон, а фонари были лишь жёлтыми кляксами на сером листе.
Внутри кофейни, в углу у самого окна, было сухо, тепло и пахло горьковатым эспрессо, корицей и старой бумагой. Виктор прислонил лоб к прохладному стеклу, оставив на нём мутный отпечаток. Перед ним на столике стоял остывший раф, а рядом лежал раскрытый скетчбук с плотной, зернистой бумагой. На странице, подхваченной полуслучайными линиями, уже проступал контур – неясный, как размышление. Вихрь штрихов, похожий то ли на спираль, то ли на воронку.
— Твой дождь сбежал со страницы и теперь пытается залить весь город, — раздался голос слева. — Жалобно так. Будто плачет, что его неправильно нарисовали.
Виктор обернулся. Катя подпираям щёку кулаком, смотрела на него поверх чашки чая с бергамотом. В её карих глазах плескалась тёплая усмешка. Прядь тёмно-каштановых волос выбилась из небрежного пучка и касалась щеки.
— Он не плачет, — парировал Виктор, отрывая взгляд от её губ, чуть тронутых блеском. — Он смотрит. И ждёт, когда отражение в лужах станет достаточно чётким, чтобы в него можно было провалиться.
— Ого, — протянула Катя, отпивая чай. — Уже мрачно. С самого утра так. Не хватало только, чтобы твоя воронка засосала последний пончик из этого кафе.
Она кивнула на прилавок, где владелец заведения, по совместительству бариста, и правда сокрушённо разглядывал почти пустую вазочку.
Виктор фыркнул. «С утра» было условностью. Они просидели здесь уже часа три — с тех пор как закончили обход редакций и получил очередной вежливый отказ. «Ваш стиль слишком… нервный для массового рынка», – сказали ему. «Ваша поэзия требует слишком подготовленного читателя», – сказали ей.
Они вышли на улицу под начинающийся дождь, и Катя молча взяла его за руку, потянув к знакомой двери. Без слов. Она всегда знала, когда ему нужно просто помолчать, а когда – выговориться. Сегодня он молчал. И рисовал.
— Скучно? — спросил он, вертя в пальцах карандаш.
— Со мной? Всегда. Она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Но у нас же есть план «Б» на случай творческого и коммерческого краха.
— Игра? — оживился Виктор.
— Игра, — подтвердила Катя, вытаскивая из своего объёмного, вечно забитого блокнотами и книгами рюкзака тонкий, изящный блокнот в тёмно-синей коже. — Я начинаю. Правила прежние: слово, ассоциация, набросок, строчка. Цепочка миров. Кто первый собьётся или скажет что-то банальное – платит за пончики. Если они ещё остались.
