Пролог
Если вам кто то будет рассказывать про "белые лучи" или такие же "белые коридоры" - не верьте. Просто тьма. нет, не так - Тьма ...
Сквозь эту тьму и безвременье я слышу, вернее - чувствую разговор.
- Он подойдет. Просто те варианты хуже.
- Ну хорошо. Начинаем.
Я был вполне нормальным человеком, за одним исключением - у меня была т. н. "фотографическая память". И это было с детства. Я об этом никому из родственников и друзей не говорил.
Ничего себе - скажете вы, разве это обычный, нормальный человек?
Да, отвечаю. Я никогда не показывал этого "на люди".
Пользовался этим, не скрою, но только для себя.
Когда учился и в школе и в универе, когда писал диссертацию - но это всегда получалось типа "трудолюбивый и старательный". Обычный кадидат наук, обычный семьянин - вот просто обычный и все!
Ну а тут - бегу себе к входу в метро на площади Восстания, в Питере, естественно, где живу и работаю, вдруг - бац ... темнота и этот непонятный разговор.
Кстати, меня зовут ( похоже - звали ) Николай Александрович Романов.
Никса, как шутил мой оппонент по диссертации.
Диссертация была о жизни Цесаревича Николая Александровича, сына императора Александра Второго.
Так вот, о этой темноте .
Открываю глаза - что за чертовщина ... Это никак не похоже на приемный покой больницы. Свечи, духота, какой то балдахин дурацкий над кроватью. Попытался шевельнуться, закашлялся и услышал крики: " Он очнулся, доктора, доктора!"
Вот так я пришел в себя после жесточайшей простуды. Вернее не "себя", а в цесаревича, моего полного тезки. Того, что умер молодым, что был полным моим тезкой и того, о ком была моя диссертация. И еще "не совпадение" есть - мне не 56, а 15 лет. Вот такие пироги ..
Зимний, который стал домом
Открыв глаза, я первым делом увидел ангела.
Он висел надо мной, белый и пухлый, с золотыми кудряшками и сложенными в молитве руками. Потолок, на который я смотрел, терялся где-то в вышине, и ангел этот был лишь частью огромной росписи, от которой у нормального человека должна была закружиться голова. У меня не закружилась. Я слишком отчётливо помнил, как проваливался в ту самую Тьму с большой буквы, чтобы удивляться теперь какой-то живописи.
— Очнулся, — раздался шёпот откуда-то сбоку.
Я осторожно повернул голову. Шея слушалась плохо, будто я неделю пролежал в гипсе, но в целом — терпимо. В креслах у стены сидели две женщины в тёмных платьях и смотрели на меня с таким выражением, будто я только что воскрес из мёртвых.
— Ваше высочество? — та, что помоложе, подалась вперёд. — Как вы себя чувствуете?
