– Ты только посмотри! – завороженно прошептал Стефан. – Мы все-таки дошли…
“Да, дошли, – обреченно подумала Юна. – Дошли, хотя дойти не должны были. Черт бы побрал эту дорогу, этот замок и ту тварь, что лежит в самых высоких покоях…”
Пока Стефан, наследник великого витязя Югорского, восторженно таращился на огромный чертог, Юна спешилась со своей кобылы и взяла под уздцы боевого жеребца своего спутника. Глупая животина опять тянулась красивой, породистой мордой к зарослям шиповника, не догадываясь, что одного лишь укола хватит, чтобы уснуть вечным сном.
– Юна, мы дошли! – повторил Стефан совершенно счастливым голосом.
Он внезапно соскочил с коня, схватил Юну в охапку и закружил по поляне. Витязич был высокий и статный, а Юна тощая и безумно уставшая…
– Милая моя, драгоценная, сокровище мое! Ты провела меня, ты смогла! Ты самая лучшая, моя дорогая, моя любимая…
У девушки закружилась голова. То ли от безумного господского танца по поляне, то ли от усталости… но, скорее всего, от Стефановых слов.
– Стеф, мне надо отдохнуть, – прошептала Юна. – У меня сил совсем нет, Стеф, и голова кружится…
Наследник, опомнившись, аккуратно поставил спутницу на траву и озабоченно вгляделся в ее лицо:
– Юн, ты как? Ты… не укололась?
– Нет, я просто очень устала, не волнуйся. Дай мне немного времени посидеть, и мы пойдем за твоей наградой…
– Милая, отдыхай, отдыхай сколько душе угодно! Я пока коней напою, костер сложу… а, вино! У нас же осталось немного! Сейчас мы тебя мигом на ноги поставим…
Глядя, как высокородный господарь Югорский неловко привязывает лошадей и роется в седельных сумках, Юна испытала очередной прилив жгучей любви и бескрайней боли. И опять в очередной пожалела, что их путь заканчивается так скоро.
***
У Юны не было фамилии, не было родителей, не было даже права распоряжаться своей жизнь.
Ее воспоминания начинались с милосердного дома, куда отдавали всех детей, имеющих наклонность к ведовству. Но не было в тех домах ничего милосердного, ничего доброго и ничего святого. Высохшие от времени и обозленные от собственной поганой судьбы, монашки приучали “меченных” детей к повиновению палкой, огнем и ошейниками с лунь-камнем. От последних было гаже всего – тяжелые кандалы с бледно-серыми валунами не давали вдохнуть полной грудью, давили любую волю и дурманили разум.
С той поры у Юны остались самые тягостные воспоминания: темные, утопленные в землю бараки, вонь и побои, бесконечный страх и едкая боль. И нельзя было спастись или выслужиться, можно было только терпеть.
И она вытерпела. В четырнадцать лет Юну, как примерную воспитанницу, продали витязю Югорскому. И это, как потом выяснилось, было весьма редким явлением: ученых колдунов, как правило, скупали в войска, на тяжелые работы в рудники или на торговые баржи. Словом, везде, где требовалась грубая и очень послушная разрушительная сила. А зачем ручной колдун в домашнем хозяйстве, когда есть обычные слуги? Более дешевые и менее опасные.
