Сияй в лунном свете
Звездою погасшей не станет
твоя душа.
Мещера «В сумрачную даль»
Аркаим, государство Златославия
Подобные золотому облаку на вечернем небосводе, подсвеченному прощальными лучами солнца, промелькнули перед ним длинные девичьи волосы. И тьма беспроглядная на миг посветлела, рассеялась. Будто убоялась этого злата
Откуда-то донесся заливистый девичий смех. И снова золотое облако волос пред ним, да пряди легко мазнули по лицу.
Судорожный вдох И вместо воздуха он вновь глотает ледяную воду. Чудится ему, что он кричит, что есть мочи, но на деле же лишь тщетно пытается совладать с течением реки, что сразу понесло его вдаль от полыньи.
Где-то там, наверху кричит и рыдает его матушка, суетятся слуги. А здесь, на глубине лишь острый холод, что сразу сковал его тело, да темнота чернильная. И сгущается она с каждым мигом, и чудится, что тьма эта проникает в его разум, заволакивает его такой же беспроглядной чернотой.
Дыхания не осталось боле. И страх притупился, словно льдом скованный. Тьма сгущается, поглощает разум. Стужа сковывает тело, да ко дну тащит. Он уже не сопротивляется ледяным объятиям воды. Остался молодец наедине с чернильной темнотой да холодом смертельным. Нет боле золотых волос, да смех не слышен девичий. Да и откуда взяться здесь девице подо льдом? Морок это был. Или так выглядит тот самый жнец Мораны, что смерть предвещает? Только может разве жнец наружность милой девицы иметь?
Какой-то шепот неясный раздался где-то рядом. А потом Снова девичий голос. Он позвал его по имени. Позвал с мольбой, уговаривая будто.
— Белояр!
Стремительно светлеет тьма. Из чернильной – в сумеречно-серый, а потом в кипенно-белый до рези в глазах.
— Белояр! Белояр!
Кто же зовет его? Да этой глубине?
Миг – и оцепенение отпустило разум.
«Попытаться выплыть! Нужно попытаться!»
Он отчаянно гребет руками, сражается со студеной водой, что уже заменяет ему воздух, лишает дыхания.
А потом Словно кто-то вытолкнул его с недюжинной силой, да так, что он вылетел из огромной полыньи, да на лед упал. Закашлялся, исторгая воду, да на спину перевернулся. Глубокий вздох – судорожный и желанный.
— Вон он, смотрите, вон он на льдине! Белояр! Белояр! Сынок! – донесся матушкин голос.
Хотелось отозваться, да не вышло – из горла вырвался жалкий хрип, да сил подняться не было. Лежал молодец, чудом смерти избежавший, смотрел на пасмурное небо, да осмыслить пытался то, что с ним свершилось. Неужель обошлось, и смерть миновала его? Неужто Морана его отпустила?
Новый вздох обжигает легкие. Топот лошадей становится все ближе. Значит, скоро его заберут. Туда, где тепло, сухо, да поленья весело трещат в печи.
