Спряталась луна в тумане -
Семилетний жаждет дани.
Будет резать, будет бить,
И тебе невестой быть.
Прячась в тереме, скучать,
Мужа мертвого встречать,
Жизни соками поить,
Тенью незаметной плыть.
Станешь царскою женой,
Предначертанной луной,
Будешь таять, как свеча,
Ты в объятьях палача.
Госпожа озер и вод
Прокляла небесный свод,
Мертвый царь в молитве строгой
Мертвому послужит богу.
Только бледная луна
С вечностью обручена.
Смотрит на обряд венчальный
Полный лик её печальный.
И лишь тьма луну сокроет,
Месяц вырвется на волю,
Примется покорно ждать,
Чтоб жену царя забрать.
Во дворце средь облаков
Для неё покой готов.
Царь не предается горю
И готовит свадьбу вскоре.
Скорбью полнится луна,
Сон невесты разогнав.
Ищет Мертвый царь жену,
Смерть проклятьем обманув.
Не успел почуять зла –
В сердце смерть к нему вползла.
Нежит, ядом обжигая,
Царь мертвец, но ты живая.
По черному лесу разлита благостная, чистая тишина. В ней тонет любой звук. Нечаянный шорох и крик жадно вбираются ее бархатным телом. Тишина растет, пожирает, впитывает пространство. Когда лес обволакивает такая тишина, наступает время Охоты.
Как только седьмая луна всплывет на обугленное, вязкое небо, резные ворота царского дворца отпираются, и кавалькада напряженных охотников, молчаливые слуги, гончие едва сдерживающие рычание, выдвигаются в упругую тьму.
В красных глазах лошадей отражается рассеянный лунный свет. Охотничью процессию возглавляет коренастый певчий в черном свободном одеянии, расшитом золотыми нитями. Его лица не видно за опущенным капюшоном, слышно только, как муторное, тягучее пение вырывается изо рта. Он ритмично бьет в потертый бубен из воловьей кожи.
Егерь идет чуть в отдалении от певчего и прочих сопровождающих. Его главное дело – держаться ловчего пути, отыскивая незаметные обывательскому глазу приметы: надломанные ветви, неведомые следы, бессильную дрожь воздуха. Крепкий, высокого роста, с ржаво-седой бородой, он сам походит на жестокого лесного зверя, удивительно ловкого и бесшумного для своего телосложения.
В жирной черноте леса прячутся семь покрытых мхом срубов. В тот самый момент, как охотничья процессия выдвинется с царского двора, их решетки поднимутся, давая заключенным в них жертвам шанс на побег или скорую гибель.
Соляной город подобно гигантскому дремлющему дракону величественно расходился в разные стороны мозаичными кварталами, огибая большую городскую площадь, щетинился невзрачными домами шахтеров, красочными торговыми и питейными заведениями, блестел чешуей крыш аккуратных ремесленных мастерских.
