Пролог: Мир, который мы потеряли.
Говорят, раньше небо над Невендааром было цвета растопленного золота, а свет Селестии лился на землю потоками чистой благодати. В этом свете не было нужды в доспехах, ибо не было нужды в войне. Первые эльфы, баловни бога Галеана, ходили по лесам, не оставляя следов на траве. Их песни сплетались с ветром, и время не имело над ними власти.
А глубоко в горах, в жилах самой земли,Богом Вотаном были созданы Гномы — кряжистые, несокрушимые, чтобы быть фундаментом этого мира. Их руки не знали усталости, а их кузницы были так горячи, что в их пламени рождались первые звёзды.
Всеотец же создал людей по своему подобию,наделив их свободой воли.
Но мир был юн и неокрепшим. И тогда Отец создал ангелов — совершенных духов, чтобы они служили мостом между замыслом и творением. И среди них был Любимейший. Его имя было Свет, а голос был подобен звуку тысячи арф. Ему была дарована величайшая честь — пасти смертные народы, как пастух пасёт стадо.
И тогда случилось Падение.
Змей, познавший глубины собственной гордыни, восстал. Нет, он не поднял меч. Его оружием была Мысль. Он увидел, что Отец наделил смертных искрой свободной воли, и возжелал этого сокровища больше, чем света. Он возжелал не просто служить творению, а властвовать над ним. Его красота обернулась бахвальством, а его голос — ложью. Имя ему было Бетрезен.
Отвергнутый Отцом, низвергнутый с Небес в преисподнюю, он не сгорел в огне. Его ненависть стала его плотью. Его зависть стала его броней. В адской бездне он сотворил легионы из собственной злобы, и имя им было — Демоны. Твари, не знающие ничего, кроме желания разрушать. Они были порождением хаоса, антиподами жизни.
И тогда Бетрезен посмотрел наверх, на прекрасный Невендаар, и произнёс первое слово Войны.
Так нам твердила церковь…
Грязь под сапогами чавкала кровью. Не водой, не болотной жижей — именно кровью, чёрной и маслянистой, в свете умирающей луны отливающей бензиновыми разводами. Демоническая кровь всегда такая — она не питает землю, а убивает её.
Я сместил центр тяжести на полпальца влево, чувствуя, как запястье привычно проворачивает рукоять. Этого хватило, чтобы когтистая лапа твари, шипя и роняя хлопья серы, пронеслась мимо уха, вспоров лишь воздух. Вспороть что-то большее я ей не позволил. Мой меч — пока ещё единый клинок, чья рукоять была покрыта тёплой, почти живой сталью — вошёл под рёбра демону плавно, словно раскалённая игла в шёлк. Рывок вверх. Глухой стук падающего тела.
Всё это было неправильно.
