Глава 1. Кот, который знал слишком много.
Я всегда считала, что коты – идеальные компаньоны для одиночек. Молчаливые, мягкие, с тёплой шерстью, похожей на бархат, и не задают глупых вопросов. Пока в мою жизнь не ввалился он – чёрный, как ночь в пещере, с глазами‑долларами (потому что зелёные, да ещё и светящиеся, словно два крошечных фонаря в темноте). И да, он говорил. С сарказмомпрапорщика в отпуске, с этой особой интонацией, в которой смешались усталость, насмешка и едва уловимая угроза.
Первая встреча была эпичной. Я пыталась выгнать из лавки енота‑воришку (он мечтал о зелье для увеличения хвоста, видимо, чтобы удобнее было таскать чужие припасы), как вдруг из‑за бочки с папоротниковым вином раздалось:
– Если продолжишь тыкать в него метлой, он тебе её сожрёт. Судя по ауре, у него несварение иллюзий.
Я обернулась так резко, что чуть не сломала шею. На бочке сидел кот – вылизывал лапу с таким видом, будто только что подписал контракт с дьяволом и теперь наслаждался каждой минутой своего триумфа. Его шерсть лоснилась в тусклом свете лампы, а усы подрагивали с почти издевательской грацией.
– Ты… говоришь? – выдавила я, метла замерла в воздухе, словно застряла в невидимой паутине.
– Нет, это ты галлюцинируешь от перегара, – кот зевнул, демонстрируя клыки размером с мизинец. В его голосе звучала ленивая насмешка, будто он уже тысячу раз повторял эту шутку. – Хотя твой «Эликсир бодрости» пахнет как раз тем, что вызывает голоса в голове. Совет: меньше мха, больше перца.
Енот, воспользовавшись паузой, сбежал с флакончиком «Сияние для шерсти». Его пушистый хвост мелькнул за дверью, а из‑за угла донёсся довольный писк. Кот вздохнул, его глаза на мгновение вспыхнули ярче:
– Называй меня Вельзевуб. Не смейся. Это имя дала твоя мать, когда подобрала меня в Ивовом ущелье.
Ледяной комок подкатил к горлу. Мама. Опять мама. Её тень преследовала меня повсюду – в запахе ромашкового чая, в забытых записях на полях дневников, в шёпоте ветра за окном.
– Если следующий бред про «ты особенная» – я тебя выброшу.
– О, ты и так особенная. Особенно тупая, – Вельзевуб спрыгнул, подошёл к полке с ядами и ткнул лапой в склянку с надписью «Не открывать!». Его когти, острые и блестящие, едва коснулись стекла. – Это, кстати, твоя бабушка. Вернее, то, что от неё осталось после эксперимента с оборотным зельем.
Я схватила кота за шкирку (оказалось, он весит как гиря для пресса – мускулы под мягкой шерстью были твёрдыми, словно камень):
– Откуда ты знаешь про мою семью?!
– Потому что я был её стражем, – он вывернулся с неожиданной ловкостью, исчез и материализовался на люстре, балансируя на тонкой перекладине с видом абсолютного хозяина положения. – Пока твоя мамаша не решила поиграть в героя и не запечатала Лес. А теперь Печати трещат, и мне поручено не дать тебе сдохнуть.
