Глава 1. Осадок после шторма
Ночь уже отступила, но город не спешил становиться светлее. Утро здесь больше походило на выцветшую копию ночи: чуть менее чёрный асфальт, чуточку прозрачнее туман между домами, свет, который не рассеивает тьму, а только подчёркивает её слой за слоем.
Рэй проснулся от собственного дыхания. Оно было слишком громким в тишине комнаты, будто кто-то пустил в его грудную клетку старый вентилятор. Лёгкие работали ровно, сердце билось без сбоев – врачи были бы довольны. Только врачи сюда больше не приходили, и это было самым здоровым фактом в его жизни.
Он лежал на спине, глядя в потолок – тускло-серый, с разводами от старых протечек. Одна из них напоминала размытую карту побережья, и каждое утро он машинально искал взглядом знакомый изгиб «береговой линии». Проверка: мир ещё на месте. Потолок там, где был. Трещина не поползла дальше. Никаких новых континентов.
Рука сама нашла путь к коже. Пальцы, чуть неуверенные после сна, провели вдоль ребра – по тому месту, где под тонкой тканью футболки ощущалась шершавость шрама. Не сразу, не всем телом – сначала маленькие островки плотной ткани, как слёжившийся песок под пальцами. Потом – общая линия. Узор, который когда-то прожёг его изнутри, теперь застыл, выцветший, сжавшийся до тусклой дорожки. Но он был.
Иногда по ней пробегало странное покалывание – как будто кто-то вспоминал о нём на другом конце оборванного провода. Сегодня кожи молчала. Просто шрам. Просто плоть, которая когда-то решила, что ей мало быть только плотью.
Рэй убрал руку и сел. В комнате было прохладно: батареи в этом доме работали по своему, нечеловеческому расписанию. Стены – голый бетон, местами замазанная штукатурка, стул, стол, узкая кровать, металлический шкаф, который скрипел так, будто помнил предыдущих жильцов поимённо. Окно – одно, в полстены, с видом на окраину, где город переставал притворяться цивилизованным и снова становился тем, чем был всегда: скоплением металла, бетона и нервных окончаний.
Он посидел пару секунд, пока голова догоняла тело. Усталость не ушла с ночи; она и не собиралась. Она стала фоном, как шум вентиляции, который замечаешь только когда он внезапно выключается. С тех пор, как его официально записали в «инвалиды после техногенной аварии», внутри ничего не изменилось, кроме формулировок в справках. Люди любят бумажные диагнозы; они позволяют завернуть чужую боль в аккуратную папку и поставить на полку.
На его полках стояло только пару старых книг и коробка с медикаментами, половина из которых давно просрочена. Всё остальное он выбросил или не успел завести.
