Сто двадцать лет минуло с той ночи, когда последние огни цивилизации погасли над Вашингтоном и Москвой, над Лондоном и Пекином. В первые годы катастрофы никто еще не знал, что выживут не страны и не народы, а одна-единственная корпорация — «Небула». Она не была самой крупной. Не была самой богатой. Но она вложилась в автономность задолго до того, как это стало единственным способом существования.
Теперь слово «Небула» произносили иначе. С придыханием. С трепетом. С глухой ненавистью — все зависело от того, по какую сторону Красной линии ты родился.
По одну сторону лежал мертвый мир — бесконечное кладбище старых наций, где ветер перекатывал радиоактивный песок. По другую — единственное на планете государство, управляемое не человеком, а стратегическим искусственным интеллектом «Альба», чьи серверные ядра покоились в небоскребах корпорации, питаясь ядерной энергией.
Границы не были отмечены на картах — их некому было рисовать. Но они ощущались физически, кожей, как перепад давления. Там, где песок встречался с камнем, а камень уступал место редким кустам колючки, начиналась Красная линия. Не стена, не ров, а полоса отчуждения шириной в несколько сотен метров, нашпигованная минами так плотно, что даже ящерица не проскользнула бы незамеченной.
За минами — датчики сейсмического профиля, акустические сенсоры, инфракрасные барьеры, врытые в почву и замаскированные под обломки скал. А еще дальше — турели. Они возвышались над песчаными холмами, покрытые коркой пыли и окислов, немые стражи, готовые разорвать тишину очередью в любой момент. Над всем этим — дроны. Сотни. Они висели в воздухе, сменяя друг друга с точностью, которую обеспечивала «Альба», и те, кто пытался приблизиться к границе, знали: дрон всегда ближе, чем кажется. Он засекал движение раньше, чем нога ступала на заминированную полосу. Красная линия протянулась на тысячи километров — от бывшего Синайского полуострова через пустыни, горные хребты и до самого Персидского залива. За ней начиналась «Небула».
Это был мир, который перестал оглядываться на прошлое.
Город Пятисот Башен
20 000 000 душ
Он не знает солнца.
Оно умерло где-то там, наверху, за сто уровней бетона, стали и композитной плоти. Внизу, на гигантской плите, залитой когда-то единым расплавленным монолитом, покоится на своих толстых плечах этот рукотворный каньон — Город Пятисот Башен. Двадцать миллионов жизней, втиснутых в вертикаль. Это не красивый город в человеческом понимании, это гимн индустриальному прогрессу, это величие, от которого захватывает дух и останавливается сердце.
