«Город, как и человек, имеет свою душу.
И умирает так же – не сразу, а по
частям, начиная с тишины»
Хроникёр
Было время, когда город N дышал полной грудью. Река была не водной артерией, а пульсом – весной буйным и полноводным, летом ленивым и тёплым. По утрам с её берегов доносился смех купающихся детей и стук вёсел рыбачьих лодок. Запах влажного песка, ивняка и свежего хлеба из булочной на Соборной площади смешивался в особый, неуловимый аромат дома.
Собор Святого Михаила стоял не стражем, а сердцем. Его колокол по воскресеньям не звонил, а пел, и звук плыл над крышами, заставляя прохожих на минуту замедлить шаг. Под его сводами венчались, крестили детей, ставили свечи «о здравии» и «за упокой» – здесь отмечали круговорот жизни, а не наблюдали её остановку.
А потом в городе начали появляться тихие, незаметные трещины. Не в асфальте, а в душах. Сначала это были мелочи: сосед перестал здороваться, продавщица в лавке – улыбаться, дети на улице играли всё тише. Потом река стала мелеть и темнеть, будто в неё стекали не дождевые воды, а все невысказанные обиды и равнодушие. Колокол умолк – сначала по будням, потом и в воскресенье. Говорили, что нет средств на звонаря. Но правда была в том, что не стало слушателей.
Город не погиб в огне или от мора. Он сделал это сам. Медленно. Без шума. Уткнувшись в ил под ногами и забыв посмотреть на звёзды.
Они ещё не вошли. Они стояли у дверей, и в этот момент тишина вокруг сгустилась, стала ощутимой, как бархатная пелена. И из этой тишины родился Голос. Без источника, без эха. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании, обходя слух.
«Внимайте. Вы призваны не судом людским и не карой небесной. Вы призваны Протоколом. Протокол – это не список преступлений. Это карта вашего отступления от самих себя. Здесь не будет палачей, кроме вашей памяти. Не будет свидетелей, кроме вашей совести. Каждому будет дан шанс – услышать эхо своего выбора и увидеть тень утраченной жизни. Молчание здесь – соучастие. Оправдание – самообман. Единственная валюта – правда. Полная, без прикрас, вывернутая наизнанку. Цель – не наказать. Цель – зафиксировать. Чтобы в летописи падений не осталось белых пятен. Начинается запись. Шестого ноября. Год одна тысяча девятьсот девяносто пятый. Место – точка невозврата».
Голос умолк так же внезапно, как и появился. Никто не закричал, не запротестовал. Шок был слишком глубоким. Только Каиафа, машинально сжимая в кармане чётки, прошептал, больше себе:
