ГЛАВА 1. Граница миров
Дождь стучал в моё единственное незаклеенное окно, отбивая монотонный ритм конца. Не конца света — конца надежды. Я сидела на холодном паркете, прислонившись спиной к дивану, и смотрела, как капли расползаются по стеклу мутными дорожками, словно слезами самого здания.
В руках я держала картонную коробку, доверху набитую старыми фотографиями и письмами. Не воспоминаниями — уликами. Уликами жизни, которая прошла где-то рядом, не задев меня по-настоящему. Я провела пальцем по краю картона, и шершавая поверхность оставила на подушечке легкое жжение. Еще одно микроскопическое, реальное ощущение в море внутреннего онемения.
Тридцать два года. Не возраст, а констатация факта: полдела прожито, а главное так и не случилось. Главное — это что? Любовь? Карьера? Семья? Всё было, вроде бы.
Были отношения, остывшие в тихой ненависти и закончившиеся молчаливым разъездом — я тогда целую неделю чувствовала во рту привкус старой монеты, будто проглотила обиду, и она застряла где-то в пищеводе.
Была работа аналитика в душной конторе — десять лет перекладывания цифр из одной таблицы в другую. Я до сих пор помню, как однажды, разбирая очередной бессмысленный отчёт, я провела ладонью по столу и ощутила липкий, холодный слой пыли. Именно в тот момент меня осенило: моя собственная жизнь покрыта таким же липким, серым налётом безразличия. Даже к самой себе.
Были попытки «найти себя» — курсы керамики, походы в горы, даже неудачный опыт с благотворительностью. Всё рассыпалось, как песок между пальцами, не оставляя ничего, кроме чувства глупой, бесплодной траты времени и лёгкой мышечной боли в спине от неудобных спальных мешков и неправильной позы за гончарным кругом.
Я взяла верхнюю фотографию. Себе двадцать пять, в платье, которое теперь бы никогда не надела, на вечеринке, лица вокруг размыты. Я улыбалась в кадр, а в глазах читалась паническая мысль: — Я должна выглядеть счастливой. Сейчас. Иначе все подумают, что со мной что-то не так.
Я бросила фото обратно в коробку. Фальшь. Сплошная фальшь, от которой теперь веяло затхлостью, как от старого грима.
Врачи, конечно, ничего не нашли. — Синдром выгорания, — говорили они. — Экзистенциальный кризис. Рекомендуем сменить обстановку и обратиться к психотерапевту.
Обстановку. Я посмотрела на свою пустую квартиру-студию. Стеллаж с книгами, дочитанными до половины. Минималистичная кухня, где я готовила еду на одного. Огромное окно в мир, который казался гигантским, шумным и абсолютно ненужным.
Я была не больна телом. Я была больна душой. И этой болезни, в отличие от рака или гриппа, не было названия, не было лекарства. Только медленное угасание, день за днём, в полной тишине, прерываемой гулом холодильника и тем самым вечным дождём.
