Наследство плоти
ПРОЛОГ: ХОРИСТ
Иногда мне кажется, что я слышу их.
Не голоса. Это не слова и не звуки. Это что-то более
глубокое, архаичное, что пульсирует в такт
сердцебиению. Вспышка слепого, животного ужаса, когда
я прохожу по мосту. Внезапная, удушающая тоска при
виде определённого оттенка закатного неба. Мгновенная, обжигающая ярость, когда кто-то случайно задевает меня
в толпе. Она поднимается из глубины клеток, как прилив
адреналина, не принадлежащий мне.
Чужие эмоции. Призрачные чувства. Эхо в собственном
черепе.
Доктор Элис Ренвик, архитектор моего возрождения, называет это «фантомным лимбическим синдромом».
«Побочный эффект переноса, Лео, — говорила она, её
голос был холодным и гладким, как сталь скальпеля. —
Нейронные пути, синапсы, гормональные отклики — всё
это имеет генетический фундамент. Твоё новое тело…
оно безупречно. Но оно не было чистой доской. Просто
дай себе время адаптироваться».
Адаптироваться. Как будто я — программное
обеспечение, которое мигрирует на новое, более
совершенное железо, и старые драйверы конфликтуют с
обновлённой операционной системой.
Мне было сорок семь, когда моё старое тело, изношенное
годами и подкравшимся коварным раком, окончательно
сдалось. Я не просто болел; я разлагался. Я чувствовал, как плоть становится чужой, предательской, пахнущей
сыростью и тлением. Смерть была не концепцией, а
физической реальностью, которая пульсировала в каждой
клетке.
Затем — «Соматический Перенос». Корпорация «Вита
Нова». Их слоган до сих пор выжжен в моей памяти:
«Смерть — это болезнь. А мы — лекарство». Они не
лечили мою старость. Они просто… подарили мне
выходной билет. Перенос нейронного паттерна, «карты
сознания», в выращенный в биореакторе сосуд —
молодой, здоровый, лишённый изъянов на генетическом
уровне. Бессмертие, заключённое в плоти.
Я помню первый взгляд в зеркало после процедуры.
Двадцать лет на вид. Мускулы, о которых я в юности
только мечтал. Кожа, лишённая шрамов прожитой жизни, идеальная, как пластик. Я должен был ликовать. Я
пытался. Но в глубине этих новых, ясных, бездонных глаз
таилось что-то чужое. Не диссонанс. Присутствие. Тихий, многоголосый шёпот в тишине моего разума.
Я был слеп и глуп.
Первым был страх высоты. У меня его никогда не было. Я
забирался на скалы, прыгал с парашютом. А тут, спустя
месяц в новом теле, я подошёл к балкону своей квартиры
на тридцать пятом этаже, и меня охватила такая паника, что я отпрянул, сердце колотилось, выскакивая из новой, сильной груди. Во рту был медный привкус чужого
адреналина.
Потом пришла тоска по дому. Но не по моей квартире. Я
