Утро в Медвежьем Краю начиналось с пения птиц и с запаха хвои, пропитанной росой и древним спокойствием. Эйра ступала босиком по мху, прислушиваясь к медленному дыханию Аэлии, что струилось сквозь корни тысячелетних деревьев. Ступни помнили каждую ямку, каждый камешек; кожа знала, где прячется целебный мох, а где — ядовитый плющ, маскирующийся под безобидную лиану.
Сегодня ей нужна была лунная пелена — редкая трава, цветущая в предрассветном тумане в глубине леса. Её листья, собранные до восхода солнца, могли остановить внутреннее кровотечение даже у мага-медведя, чья плоть обычно отвергала чужие чары.
Эйра не спешила. Да и торопиться ей было не к кому: тишина в доме, где её никто не ждал, была такой же древней, как и в лесу. Иногда ей казалось, что родители, исчезнувшие несколько лет назад, просто растворились в этой тишине, став её частью.
Но сегодня в лесу чувствовалось… напряжение. Ветер нес не только запах смолы, но и крови.
Она замерла. Прислушалась.
Сначала — тишина. Потом — слабое, прерывистое дыхание. Не медвежье. Не волчье. Что-то… гладкое, гордое. Даже в боли.
Она осторожно раздвинула ветви можжевельника.
И увидела его.
Мужчина лежал на спине, присыпанный опавшей листвой. Его рубашка была разорвана в клочья, обнажая широкие плечи и грудь, покрытую тонкой сетью шрамов — следов старых боёв. Но сейчас всё внимание Эйры приковала глубокая, зияющая рана прямо над сердцем. Края плоти были обожжены — не огнём, а чем-то магическим, запретным. Чёрные прожилки расползались от раны, как корни ядовитого дерева.
Он был без сознания. Лицо — бледное, почти прозрачное, но черты…
"Боги леса, — подумала она, — он красив, как закат над горами Драконьего Хребта."
Но красота не имела значения для целителя. Только жизнь.
Эйра опустилась на колени, расстегнула поясную сумку. Внутри — баночки из бересты, пузырьки с настойками, свёрток чистой ткани. Её пальцы сами нашли нужное: мазь из корня белого алиссума и слёз лунной совы — дорогое снадобье, которое она берегла для самых тяжёлых случаев.
— Держись, — прошептала она, хотя он не слышал.
Мазь легла на рану, и сразу же зашипела, выталкивая черноту наружу. Мужчина вздрогнул всем телом, но не очнулся. Хорошо. Боль ещё держала его — значит, он жив.
Теперь нужно было доставить его домой. До её убежища — час ходьбы. Он слишком тяжёлый и большой, чтобы нести. Но магия целителя не только в травах.
Она вынула из сумки лоскут простой, ничем не примечательной льняной ткани. Положила его на ладонь, закрыла глаза и прошептала:
— Лети, как лист на ветру. Держи, как мать держит дитя.
