Марта из Ваэрна прожила семьдесят три года и видела многое.
Видела, как горел соседний амбар в засушливое лето, как хоронили детей после чумы, как имперские солдаты первый раз пришли в деревню с переписью и второй — уже с оружием. Она научилась не кричать на такие вещи. Кричать — значит тратить воздух, который ещё понадобится.
Последнее, что она видела перед тем, как солдаты подожгли её дом — это пика у ворот. На пике была голова её внука. К черенку прикреплён клочок бумаги.
Марта умела читать — научилась в молодости, когда думала, что это пригодится. Пригодилось только сейчас.
«Недоимка погашена».
Она не закричала. Просто смотрела, пока огонь не добрался до волос.
Так выглядел порядок, который Империя Кровавые копья несла в мир двести лет — с тех пор, как герои многих рас и народов отдали свои жизни, чтобы запечатать Разрыв. Их кровь стала печатью. Их кости — фундаментом.
Но фундаменты не выбирают, что на них строят
Глава 1: Проклятие и пепел
От коровы осталась половина.
Не та половина, которую оставляют волки.
Арен присел у самой опушки, где трава была вытоптана и почернела.
Отстегнул перевязь, положил меч на землю — так удобнее наклоняться. Меч был простой, рабочий, без гравировок, лезвие чуть короче обычного. Он копил на него три года и купил с третьей попытки. За всё время вынимал из ножен четырежды, и все четыре раза — чтобы перерезать верёвку
Хорват стоял в шести шагах и ближе не подходил.
— Волки, да? — сказал он. — Волки же.
Арен развёл руками рёбра. Они поддались легко.
— Волк грызёт снаружи, — сказал Арен. — Здесь начали изнутри.
— Чего?
— Рёбра вывернуты наружу. — Он вытер пальцы о траву. Три раза, пока не перестало пахнуть. — И кости вскрыты. Все до одной. Мясо бросили гнить. Забрали то, что внутри костей.
Хорват отступил на шаг и больше ничего не спрашивал.
Дейн стоял в стороне и к телу не подходил вовсе. Он обошёл поляну по кругу — раз, потом второй, шире, — и вернулся, глядя себе под ноги.
— Следов нет, — сказал он.
— Совсем?
— Трава примята только здесь, в этом пятне. — Дейн остановился. — Корова весит тридцать пудов, Арен. Её никто не волок. И сама она сюда не шла — от загона до опушки двести шагов чистого поля, а поле нетронуто.
Все молчали.
— Договаривай, — сказал Арен.
— Оно ело здесь. — Дейн смотрел ему в глаза, светлые, почти прозрачные, и не отводил. — Не утащило в лес, не спряталось. Легло и ело. В двухстах шагах от твоего дома, Хорват. И никто из вас ночью ничего не слышал.
— Дейн.
— Ты сказал договаривай, — ответил Дейн. — Я договорил.
