Зона не любила людей. Она их терпела — как терпят шум, пыль и случайные царапины на старом металле. Но иногда казалось, что она всё-таки присматривается к ним, будто пытается понять: зачем эти существа снова и снова лезут туда, где им не место?
Виктор ходил в Зону не ради денег, не ради славы и уж точно не ради подвигов. Он ходил туда, потому что там тишина была настоящей. Не той, когда просто никто не говорит, а той, когда мир будто замирает и прислушивается к самому себе. В городе тишина была ненастоящей: она состояла из далёких гудков, шороха шин, чьих‑то голосов за стеной. А в Зоне тишина звенела.
В тот день он шёл по выжженной тропе, проверяя каждый шаг стальным прутом. Слева от него тянулась полоса «жгучего тумана» — белесой взвеси, которая за пару минут могла разъесть кожу до кости. Справа темнели руины старого склада, где, по слухам, водились «ведьмины волосы» — тонкие нити аномалии, цеплявшиеся за одежду и тащившие жертву в темноту. Виктор знал эти места наизусть. Он знал, где можно пройти, а где лучше даже не дышать.
И вдруг он услышал голос.
Не крик, не стон — просто тихий, усталый голос, будто кто‑то разговаривал сам с собой, чтобы не сойти с ума.
— Ну давай… ещё немного… просто не падай…
Виктор замер, поднял руку, давая знак невидимому спутнику (хотя сегодня он был один), и медленно двинулся на звук. За грудой ржавых контейнеров он увидел её.
Она сидела на корточках, прислонившись спиной к металлу, и прижимала к груди небольшой прозрачный контейнер. Лицо у неё было бледным, в разводах сажи и пыли, а глаза — странно спокойными, будто она уже смирилась с тем, что этот день станет последним.
Кира
— Ты кто такая? — спросил Виктор, не опуская прут. В Зоне вежливость начиналась с осторожности.
Девушка подняла голову. В её взгляде не было страха — только усталость и упрямое нежелание сдаваться.
— Меня зовут Кира. И я не собираюсь тут умирать.
Виктор хмыкнул:
— Хорошее намерение. Но намерения в Зоне стоят дёшево.
Кира попыталась встать, но нога подломилась, и она снова осела.
