Глава
1
Последнее, что врезалось в память – это тошнотворный, визгливый свист. Тот самый звук, от которого внутри всё обрывается в ледяную пустоту, потому что инстинкты старого солдата не обманешь: этот песец прилетел по твою душу. Год две тысячи двадцать шестой, серая крошка раскрошенного бетона, летящая в лицо, густой запах гари, раскаленного металла и... вспышка.
После вспышки темнота. А потом – грохот. Оглушительный, рвущий барабанные перепонки.
Мозг еще не успел включиться, не успел осознать – жив я или уже рапортую апостолу Петру о прибытии, а тело сработало на чистых, вбитых годами тренировок рефлексах. Мое старое, изношенное семидесятипятилетнее тело, годами натасканное выживать там, где выжить в принципе невозможно.
Стоп. Какое, ко всем чертям, старое?
Я перекатился по холодному, неровному бетону с такой звериной, пружинистой легкостью, словно скинул лет пятьдесят и двухпудовый рейдовый рюкзак в придачу. Ни привычной стреляющей боли в пояснице, ни предательского хруста в простреленном когда-то колене.
Охренеть! Я двигался как вода!
Грохот еще висел в воздухе, а я уже резко ушел с линии потенциального огня, краем глаза выхватил стоящий рядом силуэт и врезал по ногам. Подсечка вышла идеальной, прямо как по жизненному учебнику.
Неизвестный противник коротко охнул и рухнул на пол спортивным манекеном. Доли секунды – и я уже гарцую верхом на нём. Жестко фиксирую его руку, выворачивая на болевой излом, колено вжимаю между лопаток, перекрывая кислород. Беру «языка», и готовлюсь выбивать информацию. Голосом же ударяю по ушам:
– Лежать, сука!!! Кто? Откуда? Сколько стволов на позиции?
– А-а-а-а! Генка, ты чё, сдурел?! Пусти, падла, руку сломаешь! – истошно, с петушиными нотками взвыл подо мной «пленный».
Голос ломающийся, подростковый. И слова какие-то... не те.
Я замер, тяжело, со свистом втягивая воздух. Мои ноздри расширились, анализируя знакомый коктейль запахов: нигрол, пролитая солярка, застоявшаяся пыль и ядреный дух дешевой махорки.
Никакого кордита! Никакого запаха жженого тротила или горелой плоти!
Я чуть ослабил хватку и скосил глаза. Подо мной, размазывая по лицу грязь, лежал тощий, долговязый пацан в мешковатой промасленной робе. Нос испачкан, оттопыренные уши горят, а в глазах – неподдельный животный страх пополам с обидой.
А вокруг... вокруг не было дымящихся развалин командного пункта!
Был огромный, обшарпанный гараж с высокими потолками, залитый тусклым светом из немытых, затянутых паутиной окон. И прямо передо мной валялся перевернутый деревянный поддон, вокруг которого живописно раскатились гаечные ключи, какие-то замасленные шестерни и здоровенная кувалда.
