Двадцать первый век, воплотивший мечты о прогрессе и удобстве, для неё был всего лишь фоном, декорацией к кровавому ремеслу. Он сиял неоновыми огнями мегаполисов, звенел навязчивыми уведомлениями гаджетов и дышал удушающей свободой, которой она никогда не интересовалась. Её мир был уже, тише и смертоноснее. Её звали… впрочем, имён у неё было множество, но последнее, которым она себя мысленно нарекала, было Саэр. Это имя, холодное и короткое, как щелчок предохранителя, идеально резонировало с её сущностью. Она была профессиональным инструментом, живым оружием, наёмной убийцей, чьё мастерство оттачивалось годами в тенях этого яркого века.
Её внешность была оружием не в меньшей степени, чем припрятанный в складках одежды калибр. Длинные, смоляные волосы, всегда зачёсанные назад строгим и бескомпромиссным движением, открывали лицо с безупречно ровными, почти скульптурными чертами. Оно редко выдавало какие-либо эмоции, напоминая маску из холодного мрамора. Но главной деталью были глаза. Глаза цвета густой ночи, почти чёрные, узкие и пронзительные, с хищным, лисьим разрезом. В них жил острый, язвительный ум и вечная насмешка над всем миром. Её сарказм был не броским, а глубинным, внутренним, ледяным цинизмом человека, видевшего самые гнилые изнанки человеческих душ и потому разуверившегося в чём бы то ни было.
Такой она и встретила свой двадцатилетний рубеж – вершину профессионализма, за которой, как ей иногда казалось, маячила лишь скука или нелепая случайность. Случайность не заставила себя ждать. Очередное задание. Стандартное проникновение, тихое устранение цели в заброшенном промышленном здании на окраине. Но что-то пошло не так с самого начала. Слишком тихо. Слишком пусто. Ощущение ловушки, возникшее в её подсознании, оказалось пророческим. Она не успела даже понять, что именно сработало – нажимная плита, лазер, дистанционный детонатор. Мир вздрогнул, превратился в оглушительный рёв, ослепительную вспышку и всепоглощающую боль, которая, впрочем, длилась лишь долю секунды. Затем – абсолютная, вакуумная тишина и ничто. Казалось, так и должна была закончиться история циничной и одинокой души – яркой вспышкой, растворением в хаосе и быстро рассеивающимся дымом на городском ветру.
Но судьба, вечная насмешница, явно сочла такой финал банальным. Её следующее ощущение было полной противоположностью предыдущему. Не боль и разрушение, а странная, давящая тяжесть в конечностях. Не оглушительный грохот, а приглушённые звуки мира – гул за окном, скрип половицы, чьё-то раздражённое бормотание. И главное — не контроль над своим телом, а его чуждость, слабость, миниатюрность.
