***
– Друзья мои, Мир вам, и вашим сердцам, – голос пастора разнесся по маленькой деревенской церкви, с небогатыми прихожанами, – Я знаю, о чем вы думаете, когда идете сюда по утренней росе. Я знаю, что у каждого из вас на душе лежит камень. У кого-то сын ушел в город и забыл дорогу домой. Другой же двадцать лет ведет тяжбу из-за межи, а вчера сосед снова бросил камень в его огород. А у иной женщины руки опускаются, когда она глядит на мужа, который пьет и не видит Божьего света. И сердце каждого шепчет: «Хватит. Сколько можно? Он не исправится. Он не изменится. Глина слишком твердая – из нее не слепить из нее горшок».
Но, сегодня, сидя в этом старом храме, под этими сводами, которые помнят еще турок и князей, я хочу спросить вас: «А кто мы такие, чтобы ставить крест на душе человеческой раньше, чем это сделает Господь?»
Пастор сделал шаг вперед, голос его стал тише, но тверже.
– Помните притчу о смоковнице? Хозяин пришел к садовнику и сказал: «Вот, третий год прихожу и ищу плода на этом дереве, и не нахожу. Сруби его. Зачем оно землю занимает?» Разумно, правда? По-нашему, по-человечески, это справедливо. Зачем тратить силы на то, что не приносит добра?
Но послушайте, садовник отвечает: «Господин, оставь его и на этот год, а пока я окопаю его и обложу навозом. Не принесет ли плода? Если же нет, то в следующий год срубишь его».
Вот вам и ответ. Садовник верит до последнего.
Он не спорит с хозяином, он не говорит: «Это безнадежно». Он просит еще один год. Всего лишь один. Но в этом «всего лишь» и есть вся любовь Божья к нам, грешным, – пастор отложил лист с пометками для проповеди и снял очки.
– Что ты хотела спросить, Клотильда?
– А вот если, как в соседней деревне, бил-бил муж жену полгода да убил, в исправление его души тоже поверить? – громко возмутилась женщина.
– Мы никогда не знаем о правды о том, что происходит за закрытыми дверями, но если Господь до сих пор не прибрал грешника, то это значит, он все еще верит в возможность его исправления и продолжает давать тому жизненные силы. И нам стоит надеяться: муж тот исправится и сможет принести этому миру что-то прекрасное. Даже мирские власти, Клотильда, направляют на исправительные работы, не отнимая жизнь. Ведь они – лишь второй закон после божьего.
Когда завершилась проповедь, пастор вышел на улицу, ответил на несколько вопросов прихожан, направился к себе домой, сел на крыльце и закурил трубку. Достав из кармана исписанные страницы, он стал перечитывать письмо, которое побудило его говорить на сегодняшней мессе о вере в человека. Он поправил очки, вглядываясь в аккуратно выведенные слова на тонкой, хорошо полированной льняной бумаге, провел грубыми от работы в огороде пальцами по изящному росчерку заглавной буквы и промокнул рукавом сутаны, казалось бы, сухие глаза. Взгляд быстро бегал по строкам, а выражение на лице пастора менялось с печального и одновременно полного сострадания на то, с каким отец смотрит на сына, когда жизнь того удачна.
