Лечу в скафандре - мозг свой парю
.
С этими стариками я познакомился случайно, когда на окраине Казани забрел в квартал панельных хрущевок. Меня привлекли старые кряжистые тополя. Они потрескались от времени и нелюбви людей.
Но эти деревья гордо и с вызовом возвышались посреди двора. Словно заявляли всему миру, мол, мы росли здесь, растем и - будем…
Среди мясистых темно-зеленых листьев набухли гирляндами коробочки семен. Еще пара деньков и накроет все кругом сухим пушистым снегом. На радость пацанам - поджигателям и на горе аллергикам.
«Надо же,– подумал,– в городе все тополя извели, а здесь какой-то заповедный тополиный оазис.»
– Пускай растут,– послышался прерывисты мужской голос, словно его обладателю было тяжело дышать. – Не надо рубить. Скоро они сами издохнут от выхлопных газов…
Поворачиваюсь на голос.
Рыхлый старик с пышной седой шевелюрой на голове широко, но как-то неестественно улыбается мне. Рядом с ним на деревянной скамейке сидит, выставив вперед худые ноги с острыми коленями, другой дед. Этот насупился. Колет взглядом. Лицо вытянутое вперед.
– Вы из управляшки? – смотрит настороженно.
– Упаси боже, – отвечаю, – шел мимо и увидел такую красоту… – киваю в сторону тополей. Редкость в города по нынешним временам. Умирающий вид. Выкорчевывается под корень везде.
– И мы умирающий вид, – продолжает улыбаться рыхлый старик. – И нас повсеместно выкорчевывают…
– Не болтай ерунды, – заворчал жилистый дед. – Кто тебя выкорчевывает? Вон какая ряшка… Сам любого завалишь.
– Да я же образно. Пенсионеры уходят… Их болезни косят. Невнимание… Ну и вообще, время приходит уйти соответственно законам природы, – старик говорил, не переставая улыбаться
Хмурый отмахнулся, всем видом показывая, что не хочет слушать эту чушь. Обратился ко мне:
– Ворчит и ворчит… Надоел. А посмотришь божий одуванчик. Улыбается постоянно… Так говоришь, тополя наши понравились? Сами еще будучи пацанами помогали родителям сажать. Грозятся скоро убрать их отсюда. Постарели. Начнут падать – не дай бог кого покалечат… Вот сидим, жалеем их. И себя жалеем. Вроде прощаемся.
– А я о чем?– широко и неестественно продолжает беспрестанно улыбается толстяк. – Куда не ткнешься – нигде старики не нужны. Вся пенсия уходит на лекарства. Бесплатных не дают. Не знают куда нас девать. В одно старом фильме показывали, как в старину в Японии дети своих престарелых родителей уносили в горы умирать…
Худой старик прервал:
– Это чушь… В Японии больше всего долгожителей бодреньких.
Улыбающийся не унимается – гнет свое.
