САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ НАКАНУНЕ XXI ВЕКА ЗА ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО НАЧАЛА РОКОВЫХ СОБЫТИЙ
Перед казенным зданием грубой советской постройки блестела лакированными телами стая дорогих автомашин, среди которых одна – четырехглазый «Мерс» с номером 777 ОК (такой наборчик в автоинспекции стоит не меньше половины штуки баксов). Даже без комментариев прессы было ясно, что внутри здания происходит что-то серьезное.
А там, внутри, по коридору текла черная икра плащей и пальто: сентябрь в этом году был прохладный. Впереди всех шел молодой человек с лицом, одухотворенным революционным безумием, который громко говорил - и вместе с эхом между стенами металось:
–Новая оригинальная концепция интерьера, в пространство которого вольется панорама окружающего мира... Органичное сочетание металла и стекла закольцует пространство эстетикой хай-тека... Легкий слог архитектурного языка... Хрустальные конусы фонтанов...
Это был, ясное дело, то ли дизайнер, то ли архитектор – на лбу у него не написано. Говорил он, не останавливаясь, красиво, словно сыпал стихами на иностранном языке. От пахнущих загадочным иноземным туманом слов безликие стены эпохи развитого социализма на глазах покрывались туберкулезной плесенью, а наполненные бледным светом плафоны смотрелись тоскливее, чем обычно.
Когда дизайнер-архитектор на мгновение задерживался, все прочие тоже послушно останавливались, а потом так же поспешно срывались вслед за ним дальше по длинному коридору. Эхо летело далеко впереди породившего его жизнерадостного голоса и резонировало в гулких покинутых помещениях. Но в одном из этих помещений, загроможденных пустыми клетками и неуклюжими научными приборами, можно было совершенно неожиданно обнаружить двух живых существ: человека и обезьяну. Обезьяна вела себя, как и полагается обезьяне: вертела головой, строила гримасы и совала в рот всё, до чего могла дотянуться. Короче, обезьянничала. Человек – обладатель безобидного лица технического интеллигента, немного подправленного воинственным седым ежиком, – меланхолично листал бумаги, испорченные дрянным почерком и каракулями формул, а некоторые листки разглядывал, держа далеко от глаз на вытянутой руке, что свидетельствовало о проблемах со зрением. Время от времени он тянул за поводок, одергивая чересчур распоясавшуюся обезьяну.
На первый взгляд картина напоминала идиллические кадры из старого кинофильма о счастливой, наполненной творчеством судьбе научных работников. Но вялый размагниченный взгляд и нарочито изломанная поза, в которой находился сидящий на стуле, ясно говорили: что-то здесь не так. Нет, решительно нет! Приятеля обезьяны я никак бы не назвал счастливым.
