Пролог, исполненный величия, шуршания и лёгкой обречённости
Мир рухнул не с грохотом, не с рёвом пламени и не с торжественным хором труб, возвещающих конец времён. Он рухнул тихо. Настолько тихо, что первые часы катастрофы прошли почти незамеченными, словно кто-то осторожно, чтобы не разбудить соседей, вынул из фундамента планеты несколько несущих балок и отошёл, делая вид, что так и было задумано.
Сначала исчез Wi‑Fi.
Это было первое предзнаменование. Не гром небесный, не кровавая луна, не стаи воронов, кружащих над городом, а именно отсутствие соединения. Люди поднимали телефоны, хмурились, встряхивали их, будто пытаясь вытрясти из них сигнал, как монетку из щели автомата. Они нажимали кнопку «обновить», снова и снова, с нарастающей тревогой, словно от этого зависела сама ткань реальности. И в этом жесте было что-то трагическое: человек, цепляющийся за пиксели, как утопающий за соломинку.
В те минуты город ещё притворялся нормальным. По улицам шли люди, которые всё ещё верили, что это просто авария на стороне провайдера. Кто-то даже шутил: «Ну вот, опять эти технические работы!» — и смеялся, хотя смех звучал немного натянуто, как старая резинка, которую слишком сильно растягивали. Кофе в кофейнях всё ещё варили, витрины магазинов по-прежнему сияли, а светофоры исправно переключались с красного на зелёный, будто ничего не изменилось. Но в воздухе уже витало предчувствие: тонкая, едва уловимая дрожь, похожая на ту, что появляется перед сильной грозой, когда даже воздух становится тяжёлым и густым.
А коты всё видели.
Они сидели на подоконниках, на шкафах, на спинках кресел — везде, откуда открывался наилучший обзор на человеческую суету, — и смотрели. Их глаза, эти бездонные колодцы древней мудрости и вечного голода, были полны спокойного знания. Они не метались, не кричали, не писали отчаянные посты в несуществующие соцсети. Они просто ждали. Потому что знали: когда люди начнут паниковать, самое время занять стратегически выгодную позицию. Например, прямо у двери кладовки. Или на груди у хозяина, чтобы затруднить любые поспешные движения.
Кошачья философия в такие моменты была предельно проста: если мир рушится, нужно быть там, где теплее и где, возможно, есть еда. Всё остальное — вторично.
Потом пропал корм.
И вот тут всё стало по-настоящему серьёзно.
Потому что если без интернета люди ещё могли как-то существовать, переговариваясь друг с другом, споря о смысле жизни и вспоминая, как раньше всё было лучше, то без корма наступала настоящая катастрофа. Особенно для тех, кто привык, что еда появляется сама собой — в миске, по расписанию, без лишних вопросов и философских размышлений о происхождении тунца.
