Глава 1. Производительность
Весы показали сто восемьдесят два грамма.
— Ты его взвешиваешь? — крикнула Лена из ванной.
— Нет.
— А чего тогда весами гремишь.
— Сто восемьдесят два. Это семь и шесть десятых процента от веса. На тебя если пересчитать, будет пять килограммов в сутки. Пять, Лен. Ты бы из ванной вообще не выходила, тебе бы туда еду носили.
— Кирилл.
— Я говорю, пять кило...
— У меня щётка во рту и шесть, вообще-то, утра!
Дверь ванной захлопнулась.
Я ссыпал обратно в совок и записал сто восемьдесят два в тетрадь, где до этого были только показания по трём котельным на Кооперативной.
Нюник в это время сидел под батареей и ел обои снизу вверх, потом слева направо. Полоса шла от плинтуса и обрывалась на сорока сантиметрах. Выше начинались нетронутые голубые ромбики.
Я поднял его под живот. Нюник в руках тяжелеет вдвое и сразу начинает работать задними, поэтому до середины комнаты я его донёс, а последние сантиметров двадцать уронил.
— Нюник!
Он приземлился, отряхнулся всей шкурой сразу и пошёл обратно к батарее, не торопясь.
— Кирилл! Он сейчас опять провода сожрёт!
— Вижу.
Второй раз я поймал его уже у плинтуса. Пока нёс, он взял в зубы мой палец и жевал до самого ковра.
— Может, его на день в клетку?
— Он в клетке бьётся. — Лена так и не подняла головы. — И вообще я не хочу, чтобы он сидел в клетке, мы его не для этого брали.
Я посадил его на ковёр и пошёл на балкон искать фанеру, чтобы закрыть низ батареи. Фанеры не было. В углу за коробками стояла синяя лыжа с ободранным носом. Лыжи мы брали в прокате в Волене, в тот февраль, когда познакомились. Мне было двадцать девять, я поехал с чужой компанией, где знал одного человека, и то по работе. Лена в первый же спуск ушла вбок и легла в сетку. Я ехал к ней плугом метров сорок и всю дорогу думал, что сейчас надо будет что-то сказать, а я не знаю что. Она лежала на боку, шапка съехала на глаза.
— Не смотрите, я встану сама, — сказала она.
Сама она встать не смогла, так что поднимал я её за локоть, и перчатка у неё была насквозь ледяная. Вторую лыжу мы искали втроём часа полтора, пока не стемнело. За неё я оставил в прокате три тысячи. Копил я тогда на тепловизор. Нормальный, с которым лазают по чердакам и смотрят, где уходит тепло, а не тот, что цепляют к телефону. Стоил он двадцать восемь, у меня было девятнадцать, после Волена стало шестнадцать. Тепловизор мне потом выдали на работе, в двадцатом году, казённый, с инвентарным номером на боку. Как эта доехала до нашего балкона, я не помню. Я снёс её в комнату и приставил к батарее носом вниз. Длины хватило от края до края, снизу осталась щель сантиметра три, но в три сантиметра он не пролезал.
